В результате всего этого война застала Красный Крест с устаревшим Уставом, в котором роль главноуполномоченного и его права и обязанности обрисовывались в соответствии с прежними условиями военной организации, совершенно не отвечавшими новому положению, да и то в самых общих чертах. Ввиду сего, пришлось в течение первых же дней по объявлении войны выработать особый для главноуполномоченного наказ, в котором указать хотя бы самые общие пределы его прав и обязанностей. При этом пришлось определить, тоже в самых кратких чертах, и положение представителей Красного Креста при отдельных армиях — особоуполномоченных, должность которых признавали необходимой на основании опыта японской войны. В военных положениях эта должность предусмотрена не была, но оказалась настолько отвечающей потребностям, что в сентябре 1914 года она была уже, так сказать, узаконена новым положением о санитарном отделе штаба армии, выделившим санитарную часть армии в самостоятельный отдел штаба.
Так как не был разработан вопрос о самом строе управления Красного Креста на фронте, то не были и намечены кандидаты для замещения ответственных в нем должностей, и пришлось наскоро их подыскивать. Наиболее видным кандидатом из состава Главного Управления являлся А. И. Гучков, но у него еще недавно было столкновение с Сухомлиновым, а этот последний все еще был военным министром, и посему кандидатура Гучкова на место главноуполномоченного отпала (главноуполномоченные Красного Креста утверждались именно этим министром). Кроме того, сразу стали говорить про кандидатуру другого члена Главного Управления, члена Гос. Совета и бывшего товарища министра земледелия Б. Е. Иваницкого, уже с успехом исполнявшего обязанности главноуполномоченного в мирное время. Он и был назначен и исполнял с кипучей энергией свои тяжелые обязанности на Юго-западном фронте до октября 1917 г., сумев, несмотря на свой крайне горячий нервный характер, высоко продержать все время знамя Красного Креста. Во время гражданской войны Б. Е. Иваницкий стоял во главе Красного Креста у Деникина и Врангеля, а с 1921 г. работал в Париже, будучи товарищем председателя Главного Управления Красного Креста, и фактически возглавлял особую его Комиссию, руководящую работой Красного Креста за границей. К сожалению, за эти годы нервность Иваницкого еще больше увеличилась и подчас заставляла думать о его ненормальности.
Кандидата на вторую должность главноуполномоченного подыскали не без затруднений, ибо хотели назначить его непременно из членов Главного Управления. Но нужно было спешить, и уже через день было решено, что им будет генерал-майор Д. Я. Дашков, очень порядочный и хороший человек, близкий по своей прежней службе ко двору и давно работавший в Красном Кресте, но до того времени никогда не занимавший крупных административных должностей. Он был назначен на Северо-Западный фронт, и именно к нему я и был назначен помощником. Ильин мне прямо сказал, что назначить меня сразу главноуполномоченным нельзя в виду моего малого опыта в красно-крестном деле, но что он надеется на меня, чтобы выручать Дашкова, и ленивого и неумного. Когда я ушел от Дашкова, он продержался один всего два месяца и был заменен генералом Волковым, управляющим Кабинетом Двора Его Величества, человеком дельным, но неприятным. В число особоуполномоченных при армиях были назначены видные общественные деятели, члены Гос. Думы 3-го и 4-го созывов А. И. Гучков, Г. Г. Лерхе, Н. И. Антонов, князь И. А. Куракин и выборный член Гос. Совета М. А. Стахович.
Между тем, пока еще только начинались переговоры о всех этих назначениях, положение все более усложнялось и быстро шло к развязке. Еще 18-го утром надеялись на возможность мирного исхода, а уже 19-го днем германский посол граф Пурталес передал министру иностранных дел Сазонову ноту об объявлении Германией войны России. Петроград принял войну спокойно; даже больше — еще в начале июля в Петрограде и его окрестностях состоялись массовые забастовки фабрично-заводских рабочих, которые ставили в связь с агитацией германских агентов, но как только появились известия о начале конфликта с Германией, то точно по мановении руки все эти забастовки прекратились. Замечу, кстати, что о конфликте с Австрией никто не говорил. Возмущались ультиматумом Австрии к Сербии, но для России Австрия как будто не существовала. Для всех было ясно, что Австрия одна ничто и что все, что она делает, подсказывает ей Германия. Поэтому даже в простом народе о войне с Австрией не было почти разговоров, все мысли, все вопросы сводились неизбежно к Германии. В тех кружках, которые образовывались около объявлений о мобилизации, около газетчиков, в трамваях — везде шла речь о Германии и почти исключительно о Германии.
