Возвращаюсь к Завихосту. Около 3-х часов ночи наши автомобили и повозки двинулись к Аннополю по левому берегу, весь же персонал, и с ними и я, направились туда же на казенном пароходе «Холм». Часа через полтора вскоре после рассвета мы были в Аннополе, где, однако, стоявший на берегу пост не разрешил нам первоначально высадиться. Пришлось послать одного из них к караульному начальнику, от которого через четверть часа получилось какое-то распоряжение; так как, однако, солдаты были эстонцы (здесь занимала позиции 23-ья дивизия, расположенная обычно в Эстонии и получавшая отсюда запасных) и говорили они на родном языке, то узнать, каково было это решение, мне так и не удалось. На мой вопрос, что сказал начальник, старший по посту ответил мне: «Так, какое-то клюпство (глупость)», — и затем милостиво позволил нам идти в местечко. Та к как все оно было занято войсками, то с большим трудом нам удалось устроиться в доме ксендза, где помещалось несколько офицеров Печорского полка, очень гостеприимно нас принявших и угостивших чаем. Особенно любезен и мил был один молодой офицер, которого быстро прозвали «кровяным» подпоручиком, ибо он с большим увлечением рассказывал про взятую им австрийскую лошадь, которую он упорно называл «кровяной» вместо «кровной». На вопрос, что он сделал с австрийцем, он очень просто ответил: «Я его убил».
Все эти офицеры с негодованием рассказывали про очень частое употребление австрийцами разрывных пуль. Особенно заметны бывали их разрывы по ночам в лесу, когда они разрывались, ударяя о деревья или их сучья. Нужно сказать, что по общему утверждению разрывные пули употреблялись австрийцами в таком количестве, что всякая мысль о случайности их употребления отпадала (сами австрийцы утверждали, что эти пули имелись в мирное время только у унтер-офицеров для облегчения пристрелки), тем более что находили их в патронташах и у рядовых. По внешности эти пули отличались от простых тем, что приблизительно в середине их тянулась поперечная темная полоска. Позднее мне пришлось видеть такую пулю, распиленную продольно в артиллерийской мастерской для изучения ее сложного механизма. Впрочем, нужно сказать, что при ранениях такими пулями неоднократно возникали споры о том, чем они причинены, ибо такие же ужасные повреждения давали подчас и ранения простыми остроконечными пулями.
Еще в 1912 г. в одном из заседаний Главного Управления Красного Креста А. И. Гучков указал на статью какого-то немецкого охотничьего журнала, в которой приводились слова императора Вильгельма о разрушительном действии новой тогда остроконечной пули, и предложил поднять пред Военным министерством вопрос об изучения этого действия специалистами дела. В результате оно было исследовано особой комиссией, под председательством профессора хирурга Павлова стрельбою по трупам и живым лошадям. При этом оказалось, что на близких расстояниях эта пуля не только раздробляет части тела, через которые она проходит, но и выносит их с собой, и они сами начинают действовать разрушительно на прилегающие к ним частицы тела, и в результате получается громадное выходное отверстие. То же получалось и на далеком расстоянии, ибо здесь пуля начинала кувыркаться и продолжала это вращательное движение и в теле, благодаря чему тоже получались ужасные повреждения. О «гуманности» поранений, о которой говорили во время японской войны, когда с обеих сторон употреблялись закругленные пули, теперь уже не могло быть и речи.
Все это припомнилось мне во время войны, когда подчас на счет разрывных пуль относились многие ранения, причиненные пулями самыми обыкновенными. Добавлю, впрочем, что позднее у австрийцев разрывные пули, по-видимому, не употреблялись.
В Аннополе я встретил 3-й передовой отряд, который еще 20-го сентября ушел к Опатову. Ему в бою 21-го не пришлось совершенно поработать, ибо уже рано утром он получил приказание уходить. При отходе, во время беспорядка в обозах, он потерял одну из своих кухонь, опрокинутую в канаву, из которой в давке ее не удалось вытащить. Тут же, в Аннополе оказалось несколько повозок Псковского лазарета. Как оказалось впоследствии, когда в обозах возникла паника, и все они перепутались, то старший врач лазарета, бывший при первых повозках, не обратил никакого внимания на то, что происходит с остальными, бросил их и, идя столь быстро, как могли выдержать лошади, не только прошел мимо Аннополя, но и остановился лишь около Красника. К счастью, в конце концов, почти весь обоз лазарета нашелся в разных местах, и из ценного имущества ничего не пропало. Тем не менее, после этого инцидента пришлось разойтись с этим старшим врачом, которого заменил младший врач этого же лазарета Воскресенский, очень хорошо себя зарекомендовавший в эти дни.
