Пробыв после этого в Краснике еще день и окончательно выяснив направление наших ближайших действий, я решил перебраться с Управлением обратно в Люблин, ибо из Красника, благодаря полному бездорожью в его окрестностях, сноситься с нашими учреждениями было почти невозможно — связь с тылом была крайне медленна, а осведомленность, несмотря на соседство со штабом, ограничивалась, главным образом, тем, что происходило в ближайшем соседстве с нами. Двинулись мы из Красника рано утром 27-го сентября и только к вечеру были в Люблине. Все удивлялись быстроте нашего переезда и особенно целости наших автомобилей, хотя мы и употребили 10 с половиной часов на то, чтобы проехать на них 45 верст. Хуже дороги я не видывал ни ранее, ни позже: вся она была усеяна трупами павших лошадей и поломанными повозками и автомобилями. Особенно плоха была первая половина дороги от Красника — здесь мы употребили 8 часов 20 минут на проезд 23 верст. По временам мы теряли всякую надежду проехать: несколько раз автомобили приходилось откапывать и выталкивать на шоссе, окончательно превращенном в кашу из глины, щебенки, крупного камня и бревен.
Пока мы ехали лесами вблизи Красника, мимо нас проходили толпы людей, одетых в военную форму, и вместе с тем в лесу все время слышалась стрельба; это шли маршевые команды на укомплектование армии и отдельные солдаты из их состава забавлялись стрельбой из винтовок по птицам и белкам. Начиналось главное бедствие армии — пополнение ее вместо солдат одетыми в военную форму обывателями, чуждыми всякому представлению о воинской дисциплине и совершенно незнакомыми с военным делом и современными его требованиями. Уже теперь в ряды армии начали попадать ополченцы, обучавшиеся всего по 6 недель в запасных батальонах, в которых приходился в то время один офицер и несколько унтер-офицеров на роту, часто в тысячу и более человек. Только попадая на фронт, они начинали по-настоящему обучаться военному делу. А между тем, часто обстоятельства бывали таковы, что их почти сразу приходилось посылать в огонь, в котором они не знали подчас даже, как управляться с винтовкой. Вспоминается мне один отставший солдатик, которого я как-то подвозил на автомобиле: с каким изумлением рассказывал он мне про свою подготовку в запасном батальоне и про то, как они там «богато» стреляли. Оказалось, что он сделал там всего 20 выстрелов. Тогда меня эта цифра поразила своим ничтожеством, а позднее и такая подготовка стала казаться идеальной. Тем не менее, и с таким неподготовленным составом оказалось возможным делать чудеса храбрости, если только руководство их было хорошее.
Коснусь здесь, кстати, офицерского состава. При мобилизации большинство пехотных полков выделили из себя второочередные полки, но кадровых офицеров в них вошло всего по 20 человек, остальные были взяты из запаса. Немало запасных офицеров попало, впрочем, и в первоочередные полки, и, тем не менее, уже при отправлении их на войну, во многих из них был некомплект. Эти офицеры, призванные из запаса, делились на две крупные группы. С одной стороны это были люди глубоко штатские, лишь отбывавшие воинскую повинность в качестве вольноопределяющихся и уволенные в запас прапорщиками, люди, которым в большинстве случаев приходилось начинать изучение военного дело сызнова. Среди них потом оказалась масса великолепных офицеров, но в начале войны им, несомненно, не хватало ни знаний, ни опыта.
Среди запасных офицеров, ранее служивших на действительной военной службе, большею частью сохранивших достаточное знакомство с делом и имевших необходимый опыт, большинство тоже проявило себя вполне достойно. К сожалению, однако, в составе этой группы попали обратно в ряды армии и многие такие лица, которые в свое время должны были уйти из нее по мотивам нравственного характера, удаленные из полка по суду общества офицеров или по полной невозможности дальнейшего оставления их на военной службе. По обычной нашей мягкости, таким удаляемым почти всегда давали возможность уйти в запас по прошению, т. е. не ошельмованными. И вот теперь они все вновь надели офицерский мундир, далеко не к чести последнего. Мне, по крайней мере, приходилось видеть несколько крайне печальных примеров этого, об одном из которых я здесь упомяну, ибо я встретился с его героем впервые в Сандомире.
