Через несколько дней штаб продвинулся в Буск, куда переехали тогда и мы. Здесь нам отвели большую виллу «Дерслава», служившую в летнее время пансионом для приезжающих на местный курорт больных. Хотя это было одно из лучших зданий в местечке, однако, на него никто не позарился, ибо большая часть его не отапливалась, почему оно годилось только для такого маленького учреждения, как наше. Благодаря её близости к курорту, мы имели возможность довольно хорошо ознакомиться с последним. В общем, про него следует сказать то же, что и про все другие наши курорты: главным его недостатком являлось, по-видимому, неудовлетворительность, или точнее недостаточность приличных помещений для приезжающих — все то, что мы видели, было весьма мизерно. Что касается до ванных зданий, то они были невелики, но довольно приличны. В Буске австрийцы пробыли дольше, чем в городах, где мы были раньше, но ни местечко, ни курорт не пострадали. Почему-то исключением явилась квартира директора минеральных вод, из которой, по словам смотрителя курорта, австрийцы порядочно порастаскали всякого добра.
В нескольких верстах за курортом, на берегу Ниды, была расположена усадьба (название её я забыл), где нашей кавалерии удалось окружить партию стрельцов, с которыми они и расправились за ту западню в Кельцах, о которой я говорил выше. Должен сказать, что добраться до Буска нам было с нашими автомобилями нелегко. Хотя от Сташова сюда шло шоссе, но местами оно было испорчено австрийцами, а местами само пришло в такой отчаянный вид, что ехать по нему была пытка. Особенно плоха была дорога между Сташовым и Стопницей, где дорога идет сперва песками, а потом низменной поймой какой-то речки, на которой многочисленные мосты были частью сожжены, частью взорваны австрийцами. Стопница, небольшое еврейское местечко, по грязи своей была достойна занять место рядом с Сташовым и Буском, но только местность здесь была несколько покрасивее.
Из Буска я проехал вперед, в местечко Дзялошицы переговорить о нескольких делах Креста в штабе Гвардейского корпуса. Мне приходилось уже бывать в корпусных штабах весьма громоздких уже с самого начала войны, но то, что я увидел здесь, меня все-таки поразило той массой людей, которая здесь болталась, и для которых подчас создавались специальные должности. Такова была, например, должность особого коменданта «тыла» Гвардейского корпуса, как будто одной должности коменданта корпуса было недостаточно. От строевых офицеров мне не раз приходилось слышать самые нелестные отзывы об этих господах, вплоть до обвинения их в трусости. И, действительно, странно было видеть гвардейских полковников или капитанов, делающими здесь то, что в других корпусах делали прапорщики запаса. Насколько некоторым было нечего делать, видно хотя бы из того, что про одного из них, кавалергарда Арапова, мне с улыбкой рассказывали, что его специальностью, по-видимому, стало вешать шпионов: «Вот сегодня повесил еще трех». Один из таких полковников, семеновец Назимов, получил в краснокрестных учреждениях прозвище «Сеня-пиши» после того, как он рассказал в одном из наших лазаретов про начало своего корреспондирования в одну из петроградских больших газет: «Знаете, когда меня провожали, то говорили мне — Сеня, пиши, ну вот я и пишу». Не знаю, печаталось ли что из его корреспонденций, но, во всяком случае, весь его облик не внушал доверия к его писательским талантам. Все эти господа, несмотря на то, что они в боях, конечно, не участвовали, были изукрашены боевыми наградами, что вызывало глубокое негодование их товарищей, честно несших службу в строю.
Вообще говоря, в штабе Гвардейского корпуса многие из начальствующих лиц производили в то время весьма печальное впечатление. Командир корпуса генерал-адъютант Безобразов, хороший и честный человек, вероятно, был бы на войне хорошим кавалерийским полковым командиром, но как командир корпуса уже тогда вызывал немало улыбок. Как раз, когда я приехал к нему в Дзялошицы, он с большой горячностью обсуждал, как он на следующий день сам лично во главе нескольких эскадронов своей корпусной кавалерии будет производить усиленную разведку фортов Кракова. Эта нелепая затея не была, однако, осуществлена, ибо штаб армии, который был о ней предупрежден, успел своевременно ее запретить.
Начальником штаба корпуса был в то время граф Ностиц, генерал, хотя и не старый, но уже полурамольный. В управление корпусом он, по-видимому, вмешивался мало, тем более что в это время уже пошли в Петрограде слухи о его жене, обвинявшие ее, как не русскую, в разных неблаговидных действиях, чуть ли не в шпионаже. Вскоре он оставил должность начальника штаба, и более на фронте, кажется, не фигурировал; по-видимому, слухи про жену сыграли тут роль, хотя суду она предана не была, да, возможно, оснований для этого и не было. Спрашивается, как же при таком начальнике штаба и при ограниченности Безобразова гвардия все-таки могла действовать и притом часто блестяще?
