От Хомякова я отправился в Управление особоуполномоченного Кр. Креста 8-й армии Г. Г. Лерхе. Знал я его еще с 1906 г., со времени начала политической деятельности в России. Человек кипучей энергии, хотя и несколько бестолковый, Лерхе был в некоторых отношениях незаменим. Финансовая комиссия, председателем которой он состоял, сделала в 3-й Думе очень много, правда, благодаря тому, что Лерхе во всех серьезных вопросах действовал по указаниям М. М. Алексеенко. В Кр. Кресте Лерхе проработал уже всю японскую войну, будучи уполномоченным передового отряда, и оставил по себе хорошую память; с самого начала Великой войны он был назначен особоуполномоченным при 8-й армии и оставался в ней до конца 1917 г. Все время он носился по фронту из одного отряда в другой, посещая при этом то один, то другой штаб. Тыл его, по-видимому, интересовал мало и ведал им, главным образом, начальник канцелярии Лерхе, а позднее его помощник В. А. Нежинский. Бывший лицеист, очень мало служивший и занимавшийся больше промышленным делом, Нежинский по своему складу был большим формалистом и канцеляристом. Все его дела, естественно, были всегда в большом порядке, но персонал Красного Креста его не любил именно за его формальное отношение к делу. Когда я зашел в их Управление во Львове, то Лерхе был где-то на фронте. Все переговоры вел я с Нежинским, и быстро столковался с ним о том, что из краснокрестных учреждений переходит в мое ведение. Выяснилось, что в 30-м корпусе есть особый уполномоченный гр. А. А. Коновницын, который находится постоянно при штабе корпуса. В ведении его было очень мало наших учреждений, ибо боевых действий здесь до февраля почти не было.
В тот же день выехал я из Львова дальше в Тарнополъ, где устроился штаб нашей 9-й армии. Около Львова и дальше около Злочева дорога была сносная, бесснежная, но дальше под Тарнополем начались сугробы и ухабы, очень задерживавшие ход наших автомобилей. Тем не менее, поздним вечером мы достигли своей цели. Ни в этот раз, ни потом Тарнополь мне не понравился — в нем не было уже простоты наших западных городков, их полудеревенского характера, а вместе с тем он не приобрел и характера западноевропейских городов. Кроме того, война очень сказалась на его чистоте.
В штабе армии, еще не вполне устроившемся, узнал я, что наши войска перешли в наступление, что неприятель начал отходить и что скоро можно ожидать занятия нами вновь Станиславова. Ознакомившись к этому времени с обстановкой в Галиции, я пришей к убеждению, что, оставаясь при штабе армии здесь, как и на Ниде, я буду разобщенным с большинством краснокрестных учреждений, ибо главная масса наших войск будет расположена около Станиславова и к западу от него, а к востоку будут занимать фронт только кавалерия и ополченцы. В виду этого я решил ехать с моим управлением в Галич, где находился в то время штаб 30-го корпуса и вместе с ним пробраться в Станиславов. Познакомившись с краснокрестными учреждениями, находящимися в Тарнополе, и, столковавшись с санитарным отделом штаба, через день я и двинулся в Галич. Та к как снега за эти дни еще прибавилось, то ехать на автомобилях было невозможно, и мы двинулись поездом; машины наши были поставлены на платформы, нам дали теплушку и в неуютную серую ночь мы тронулись в путь.
Вся ночь ушла на переезд до Галича, где мы застали на железнодорожном вокзале весь штаб 30-го корпуса. Бывшая столица Галицкого княжества ныне представляла грязное и бедное еврейское местечко, вдобавок очень пострадавшее от войны. Позднее я не мог поместить в нем ни одного лечебного заведения, понятно поэтому, что и штаб корпуса предпочел городу вокзал. Сразу пошел я знакомиться с его начальством. Про командира корпуса генерала Вебеля я узнал уже в штабе армии, что еще генерал Брусилов, командовавший тогда 8-й армией и коему до сих пор был подчинен 30-й корпус, просил о его замене, и неизвестно было лишь, кто его заменит. Брусилов просил о назначении в 30-й корпус генерала Каледина, но Лечицкий почему-то был против этого назначения, и вскоре Вебеля заменил начальник 37-й пехотной дивизии генерал Заиончковский. Мое знакомство с Вебелем поэтому было очень кратковременным и я не могу ничего о нем сказать. В 1915 г. он получил позднее один из 40-х корпусов на Северо-Западном фронте, но вскоре был и оттуда смещен, ибо, как мне говорили потом в штабе этого фронта, у него появились явные признаки начала прогрессивного паралича. При Вебеле всю работу штаба выполнял начальник его генерал Монкевиц, с которым я познакомился еще по работе в Гос. Думе, где он не раз давал объяснения в комиссии Гос. Обороны. Теперь в Галиче мы встретились с ним, как добрые старые знакомые, и он ознакомил меня со всей обстановкой боев. Оказалось, что накануне вечером (кажется, это было 17-го февраля) наши войска, а именно «Дикая дивизия» вступила в Станиславов и что сегодня же туда переберется и весь штаб корпуса. 11-й корпус наступает правее, на Калуш-Долину и тот оттесняет австрийцев в Карпаты, где они занимают позиции в предгорьях.
