Недостаток денег ощущался, впрочем, главным образом, в тылу. На фронте он замечался гораздо слабее, преимущественно при стоянии на месте или отходе. При наступлении обирание пленных красноармейцев давало войскам недостающие средства. Простота взглядов развивалась при этом чрезвычайная: мне пришлось, например, слышать рассказ одного офицера, ранее бывшим дежурным офицером Пажеского корпуса, как он был совершенно ограблен взявшими его в плен белыми, и как чрез несколько дней, будучи уже белым офицером, он возместил свои потери на следующих пленных. Я далек от мысли, что подобные факты были общим явлением, но и то, что о них мог спокойно рассказывать бывший воспитатель военного юношества, являлся очень характерным.
Чтобы покончить с вопросом о деньгах, упомяну еще о крупной спекуляции, которая имела место в Гельсингфорсе во время осеннего движения на Петроград, хотя, к чести армии, она никакой связи с ней не имела. Царские рубли, упавшие к осени 1917 г. до 13 % своей стоимости, после большевистского переворота стали быстро подниматься в цене, и дошли до 45 % номинала. Помогло этому запрещение большевиками вывоза рублей за границу, а с другой стороны, как я уже говорил, усиленная скупка их немцами, нуждавшимися в них для платежей в занятой части России, особенно в Юго-Западном крае. С заключением перемирия на Западном фронте, рубль немцам стал более не нужен и начал опять падать, и ко времени осеннего наступления Юденича на Петроград стоил в Гельсингфорсе не больше 60 пенни. К этому моменту и была приурочена спекуляция, о которой я упомянул выше. В Гельсингфорс пришла телеграмма из Ревеля о взятии якобы белыми Петрограда. Курс рубля был сряду взвинчен почти до двух марок, и момент был использован спекулянтами для продажи сделанных ими крупных запасов их. Известие о взятии Петрограда, однако, не подтвердилось, и рубль сряду вернулся к своему прежнему уровню. Больше всего, как утверждали, нажился на этой спекуляции Дм. Рубинштейн, петроградский банкир, с громкой, но далеко не идеальной репутацией. Называли громадные цифры его барышей, но что здесь верно, сказать трудно. Источник, откуда была отправлена телеграмма о взятии Петрограда, остался невыясненным, но подозревали, что все это было придумано Рубинштейном. (Любопытно, что сын этого известного всей России мошенника, оказавшийся в Соединенных Штатах тоже с деньгами, был после войны привлечен там к суду за уклонение — по-видимому, за взятку — от военной службы). Летом 1919 г. прошел слух о подделке большевиками иностранных денег. Слух этот обеспокоил особенно Banque de France, и я встретил сперва в поезде, а затем в штабе, в Нарве, двух его представителей, ездивших на фронт в штаб Палена, чтобы проверить справедливость этого слуха. Вернулись они успокоенными, ибо слухи оказались ни на чем не основанными.
По выяснении предстоящего мне назначения и выработке в Ревеле и Нарве проекта инструкции мне, у меня осталось до издания соответствующего приказа несколько свободных дней, и я решил использовать их для поездки в Псков и Гдов, чтобы ознакомиться с положением в них продовольственного вопроса. Ехавший туда же Хомутов предложил мне поместиться в его вагоне, правда, товарном, что значительно облегчило переезд. Перед отъездом мне пришлось, однако, по поручению Крузенштерна ознакомиться, совместно с сенатором К. К. Веймарном, бывшим заведующим продовольственной частью в Империи, с проектом закона по земельному вопросу. Основой этого закона явился известный приказ Колчака о сохранении на 1919 г. фактического владения землей. В проекте приказа Родзянко это фактическое владение признавалось для посевных площадей, луга возвращались сряду в распоряжение их собственников, а леса, независимо от того, чьей собственностью были, передавались в казенное управление.
С Веймарном мы расходились радикально во взглядах на аграрный вопрос. Он находил необходимым восстановление прав прежних собственников хотя бы на минуту, я же считал, что захват земли крестьянами есть факт, от которого уйти невозможно. Исходя, однако, из этих, столь противоположных взглядов, мы сошлись с ним, что текст приказа совершенно неудовлетворителен. Доложили мы наше мнение Крузенштерну, который, не приняв никакого решения, направил нас к Хомутову. Сей последний принял наши замечания с явным неудовольствием и ответил, что переделывать проект поздно, ибо и так с ним потеряно много времени. И действительно, приказ был сряду подписан Родзянкой и опубликован.
