Вторым серьезным вопросом для нашего управления Военных Сообщений был вопрос подвижного состава. В его распоряжении все лето было не больше 17 паровозов, да и то частью слабосильных. Между тем, приходилось обслуживать всю линию от Нарвы до Пскова (около 200 верст) и участок от Нарвы до Ямбурга-Волосова, а временами и головные участки от Пскова к Луге, Старой Руссе и Острову. Кроме того, иногда приходилось направлять подвижной состав на эстонские линии, которые могли уделять армии очень ограниченное количество вагонов и в периоды усиленных военных перевозок и наплыва военных грузов не справлялись с этой задачей. Наконец, часть вагонов почти всегда была занята под жилье, а позднее беженцами. Наконец, немало забот доставлял Третьякову вопрос об обеспечении железнодорожных служащих. Денег у армии хронически не было, и поэтому кроме пайка, они не получали ничего.
Вскоре после моего приезда я услышал про недовольство и брожение среди них. Ни в чем внешнем оно тогда не выявилось, но, в общем, благодаря ему на них было обращено особое внимание, и жалованье за май им было выплачено уже в середине и в конце июня, тогда как чинам Министерства внутренних дел оно выплачивалось только в конце июля. Много разговоров вызывало чрезмерное количество железнодорожников, особенно в Псковском уезде. По расчетам там было необходимо не более 1000 человек, тогда как их было свыше 4000. Уволить излишек — значит обречь их и их семьи на голодную смерть, ибо найти другой заработок в Пскове было невозможно, почему их и продолжали числить на службе. Разрешен этот вопрос был только в конце августа обратным переходом Пскова к большевикам. Должен оговориться, что несмотря на все льготы, положение железнодорожников было крайне тяжелое, и, например, в Пскове мне рассказывали, что еще в июне в железнодорожном поселке были случаи смерти детей от истощения. Не облегчало их положение и отношение к ним многих военных, позволявших себе подчас совершенно недопустимые выходки, на которые высшее начальство должным образом не реагировало, один Пермикин чего стоил.
Все заведование гражданской частью было сосредоточено в Военно-Гражданском Управлении, во главе которого стоял полковник Измайловского полка Хомутов, совершенно еще молодой человек, пошедший на войну не то поручиком, не то подпоручиком. Управление было сформировано в несколько дней, ибо вопрос об устройстве освобожденных от большевиков местностей был в армии совершенно не разработан. Вполне естественно, что брались не те люди, кого следовало бы, а те, кто подвертывался. Мне несколько раз говорили, что штаб армии очень хотел привлечь к делу гражданского управления члена Гос. Думы Л. А. Зиновьева (сына главноуполномоченного Кр. Креста), но он от этого уклонился, других же заметных общественных деятелей в Ревеле в то время не нашлось.
При Хомутове состояло очень многочисленное управление, с массой офицеров, ожидавших назначения на разные должности и с небольшим числом бывших полицейских чиновников Эстляндской губернии. Непосредственно Хомутову были подчинены уездные коменданты, в то время два — Ямбургский и Гдовский, должности которых занимали полковники Бибиков и Саломанов. Первый из них был типичный барин, не особенно любящий работать, но очень добродушный и порядочный человек, которого население Ямбурга в массе быстро полюбило. Бибиков стремился действовать закономерно, но понятие о пределах его власти было у него весьма неясное. В отдельных случаях он отдавал, благодаря этому, распоряжения весьма удачные, вроде, например, приказа о производстве выборов в уездное и волостные земства, по особой системе, правда, подсказанной ему членом Гос. Думы Евсеевым, в других же, поступал совершенно неправомерно, что и вызвало в конце концов вмешательство военно-прокурорского надзора.
Полковник Саломанов был в совершенно ином роде. Человек крайне выдержанный, спокойный, он не боялся ответственных решений, но принимал их только в случае необходимости и всегда только в пределах своих прав. Георгиевский кавалер, он любил военное дело и вскоре, сформировав в Гдове особый полк, ушел во главе его обратно в строй. Он сумел быть и хорошим администратором, вполне понимающим необходимость считаться с условиями революционного времени и, конечно, с условной законностью.
