В подчинении уездным комендантам находились волостные. Это было самое больное место так называемого гражданского управления. Эти должности были замещены большей частью офицерами младших чинов, производства почти сплошь послереволюционного времени, и в большинстве без всякого образовательного ценза. В нескольких случаях это были бывшие прежние низшие полицейские чины. По характеру их деятельности они должны быть ближе всего походить на прежних урядников, но условия военного времени и слабость надзора за ними значительно расширили пределы их власти, между тем, как и для успешного-то несения просто уряднических обязанностей большинство этих комендантов было непригодно. В подчинении волостных комендантов была полицейская стража — по пяти человек на волость. При том состоянии брожения и неустойчивости фронта, которая все время наблюдалась и при легкости прорыва его, для сопротивления большевистским отрядам это было недостаточно, с другой же стороны, для поддержания порядка их было даже слишком много, ибо население держалось все время удивительно спокойно. Кроме того, при уездных комендантах были особые полицейские команды.
Ознакомившись наскоро с порядками и организацией Штаба, я обратился к Крузенштерну с предложением моих услуг. Принял он меня очень любезно и почти сряду предложил мне занять должность главноуполномоченного по продовольственной части. С делом этим я был знаком по прежней работе в Новгородской губернии и поэтому не отказался от его предложения, причем попросил его только дать мне, по возможности, более скромное название. Это вызвало искреннее изумление генерала: «Знаете, Вы первый у нас не гонитесь за громким званием». После этого я был наименован состоящим в распоряжении Командующего армией по продовольственной части, и мне же было поручено составить себе инструкцию. Нужно сказать, что распоряжением Полякова была уже создана целая продовольственная организация, и я отнюдь не хотел ей мешать. Моей задачей должно было явиться преимущественно рассмотрение жалоб, поступавших по продовольственной части в штаб армии, в котором до сего времени никого, кто бы ведал этим делом, не было. Однако, еще раньше, чем инструкция мне была утверждена, вся организация гражданского управления была подвергнута пересмотру, и в связи с этим и мне в продовольственной части делать ничего не пришлось. В связи с этими предположениями мне пришлось, однако, познакомиться с продовольственным положением района, к которому я теперь и перейду.
Как и весь Север России, район деятельности армии принадлежал к местностям, потребляющим привозной хлеб. За годы войны и революции это положение только обострилось, ибо, с одной стороны, сильно уменьшилось количество лошадей и рогатого скота, а в связи с этим и навоза (в Ямбургском уезде на 60 и 80 % их), а с другой стороны увеличилось население, вследствие переселения обывателей из голодающего Петрограда в соседние уезды и губернии. В Гдовском уезде, например, население увеличилось за время с 1916 по 1919 г. почти на 10 000 человек. Так как уменьшение скота не дало возможности увеличить запашки и поднять урожайность, то нужда населения в хлебе могла только увеличиться, тогда как подвоз его совершенно прекратился. Приход белых улучшил это положение, ибо армии удалось получить для населения освобожденного района муку от американцев. Вот для распределения ее и была создана особая организация. В центре, в управлении Полякова, ею ведал приват-доцент Корсаков, а на местах имелись уполномоченные: в Нарве (управляющий машиностроительным заводом Зиновьева Вирх) и в Пскове (член Окружного суда, фамилию которого я забыл). Ими по соглашению с Земскими и Городскими управами устанавливалось необходимое населению количество муки, которое доставлялось на железнодорожные станции.
Дальнейшее распределение муки производилось распоряжением управ. Большие споры вызвало установление продажной цены на муку. Себестоимость ее определялась от 2 до 2,40 руб. за фунт. Так как, однако, у армии денег совершенно не было, то Поляков решил значительно повысить ее цену, дабы доходами от нее покрыть другие расходы армии. Скачек был, однако сделан очень резкий, а именно: до 10 руб. за фунт, что вызвало положительно всеобщий вопль. После довольно продолжительных переговоров, в коих Поляков упорно не хотел уступать, цена эта была понижена до 5 рублей, что внесло сряду значительное успокоение, а уборка нового урожая освободила совсем армию от забот о снабжении хлебом деревни, что значительно облегчило и ее финансовые трудности, хотя и временно. Тем не менее, на довольствии осталось после отхода от Пскова и Ямбурга около 54 000 человек, тогда как собственно в армии было всего 18 000. Объяснялось это тем, что, не имея возможности выплачивать своим служащим жалованье деньгами, армия была вынуждена хотя бы только кормить их и их семьи. Паек, состоявший обычно из хлеба или муки и бекона, получали и железнодорожники, и гражданские служащие.
