Отмечу также, что, благодаря нахождению армии в чужом крае, где найти работу было крайне трудно даже здоровому, громадное большинство инвалидов и слабосильных по выписке из госпиталей возвращалось в свои части, невероятно увеличивая их обозы. Мне указывали, например, полк, в коем на 200 бойцов приходилось 800 нестроевых едоков. Условий первоначального поступления продовольствия от американцев я не знаю. Позднее же, в предвидении взятия Петрограда, генералом Гермониусом был заключен в Париже с американским правительством особый договор, согласно которому и получалось продовольствие для населения, из запасов коего, находившихся в Финляндии, в случае нужды производились позаимствования и для нужд армии. Расплата за эту муку была отсрочена на очень отдаленные сроки. Американцы же производили и дополнительное усиленное питание детей. Мне пришлось видеть их столовую в Гдове, работавшую уже в то время, когда, например, у городского головы еще угощали гостей одним кипятком, за неимением чая. Нечего и говорить о том громадном значении, которая эта американская помощь имела.
Я уже не раз упоминал про недостаток средств, с которым армии все время приходилось бороться. К этому вопросу я и перейду. Платежным средством были царские рубли, керенки и эстонские марки. Последние принимались всюду и всеми, царские рубли тоже принимались, керенки же шли очень туго. Последним повредила сама же армия, издавшая приказ о приеме их во все казенные платежи в половинной против царских рублей стоимости. Балахович этого приказа долго не признавал, и наоборот, сажал в тюрьму тех, кто не принимал керенок в полной стоимости. Большевистские рубли, Пятаковские и другие, были объявлены не имеющими ценности, что тоже следует признать крупной ошибкой, ибо вызвало недовольство населения, у которого эти деньги главным образом и были. Кроме того, во время осеннего движения на Петроград, вновь освобожденные города, особенно Луга, оказались в крайне тяжелом положении, ибо только большевистские деньги и оставались у населения, и с их аннулированием не на что стало покупать у крестьян их продукты. Естественно, возник вопрос о выпуске армией своих денег. Еще когда начальником штаба был Валь, он предлагал начать печатание армией керенок. Эту идею, по-видимому, дал захват в одном из большевистских поездов типографского станка для их печатания. За это говорила легкость распространения их среди населения и невозможность для большевиков, в случае отхода белых, карать за их принятие.
Были сделаны все приготовления (еще летом 1919 г. в штабе хранилась краска для их печатания), но по «моральным» соображениям осуществлено не было. Мне кажется, что прав был скорее Валь, ибо, если говорить о моральной стороне вопроса, то еще можно спросить, что лучше — давать ли населению бумажки одного сорта с большевистскими или же такие, за которые может грозить наказание. Кстати, в Пскове Балахович и тут поступил по-своему, и стал печатать керенки, и, по-видимому, не ощущал того денежного голода, который наблюдался в армии, в которой было решено выпустить свои деньги. В Нарве в июле и появились десятирублевые бумажки за подписью Родзянко. Принимали их более или менее всюду, брали их и эстонцы, но так как уже в это время было известно, что вскоре должны появиться деньги, печатаемые по распоряжению Юденича в Стокгольме (про которые ходил слух, что они будут гарантированы английскими фунтами), то бумажки Родзянко, которых и выпущено было немного, имели лишь весьма ограниченное обращение.
Позднее они были заменены деньгами Юденича. Эти последние были выпущены в середине августа: красивого рисунка, с орлом с очень широко распростертыми крыльями, почему их прозвали крылатками, и прекрасной работы. Они, однако, гарантированы ничем не были, если не считать за гарантию напечатанной на них фразы, что за них будет выплачено по одному фунту стерлингов за каждые 40 рублей. Дня два после их выпуска эти бумажки обменивались в Ревеле на эстонские марки, даже с премией. Затем еще дня два они обменивались al pari[26], а после этого, когда все, получившие ими жалованье сразу за два-три месяца, стали выбрасывать их на рынок, началось острое падение их курса. Образовавшееся в это время правительство Лианозова начало было вести с эстонским правительством переговоры об установлении твердого курса для обмена «крылаток» на марки, но время было упущено, и падение их курса сделало всякие переговоры напрасными. Обесценение их шло столь быстро, что, например, в ноябре, когда при отходе 1-й и 6-й дивизий эстонские войска разграбили обозы этих частей, то они топили печки мелкими купюрами этих денег.
