Однако работать им почти совсем не пришлось, и поэтому трудно сказать, насколько этот выбор был удачен. Нашему Управлению пришлось также задуматься над восстановлением общих судебных установлений. Дальше разговоров это дело не пошло, и если я о нем вспоминаю, то чтобы отметить очень яркую оппозицию псковских судебных деятелей против суда присяжных. Во время оккупации Пскова немцами, они ввели вместо присяжных суд шеффенов, и вот наши коронные судьи оказались горячими сторонниками этих последних, что нас всех, привыкших к присяжным и любивших работу с ними, очень поражало.
В области местного самоуправления мне, как заведующему его отделом, пришлось с самого начала бороться за восстановление волостных и уездных земств. Мне всегда казалось, что в России, при малой численности интеллигенции и низком уровне населения в культурном отношении, не может не быть сравнительно значительного числа злоупотреблений властью, почему правильно понимаемые интересы правительства должны побуждать его к передаче возможно большего числа хозяйственных функций в руки органов самоуправления. Тем более следовало это делать теперь, когда после революции понятия о дозволенном и недозволенном столь изменились. В этом меня убеждало теперь и сравнение Ямбургского с Гдовским уездами, из коих в последнем были восстановлены приказом Хомутова старые земские управы и прежние волостные старшины, но без всякого участия населения в их выборе. На меня производило впечатление, что пассивность Гдовского населения в отношении белых отчасти и объяснялась тем, что власть оставалась ему там совершенно чуждой. Ввиду этого я и составил предположения о выборах в волостные и уездные земства, в общем, по образцу выработанных Евсеевым для Ямбургского уезда.
Александров, всю свою жизнь проработавший в судебном ведомстве Петрограда и с административной деятельностью не знакомый, не встретил возражений против моих принципиальных положений. Производить выборы я считал необходимым насколько возможно скоро после занятия района белыми, пока не было еще к ним враждебности, вызываемой их ошибками. При введении самоуправления сразу, большая часть этих ошибок падала бы на самих их избравших, и это облегчало бы положение военных властей. Александрова останавливало, однако, руководящее постановление совещания при Юдениче о недопустимости производства выборов в районе армии. Тем не менее, он согласился представить весь вопрос Крузенштерну, у которого тоже, кроме ссылки на Юденича, возражений не оказалось. Вопрос, однако, не сдвинулся дальше и был решен в положительном смысле, и то только на бумаге уже только около 20 октября Северо-Западным правительством, фактически же нигде выборы произведены не были, а из городских поселений, кажется, только в Гатчине успели выбрать Городскую думу, да и то только по приказу генерала Глазенапа, а не тылового правительства.
Мне пришлось потом не раз говорить о выборном начале с руководителями нашей политики. Говорил я о ней и с Юденичем (от которого определенного ответа не получил), и с членами его совещания. Определенным противником выборного начала в тогдашних условиях оказался один Кузьмин-Караваев, всем известный ранее как горячий сторонник местного самоуправления и расширения его прав. У него как будто прошла вера в нашу общественность, и это его настроение сказывалось и на его сотоварищах по совещанию, среди которых старых общественных деятелей не было. Почти ничего не пришлось сделать начальнику гражданской части и в области водворения законности. Фактически вся власть на местах до первых чисел августа оставалась в руках Хомутова, а Александров не мог решительно влиять на него. Кроме того, однако, возникли вопросы о том, как будет действовать гражданская власть, когда рядом с нею действует военное начальство, вооруженное всеми правами, даруемыми ему Положением о полевом управлении армией в военное время.
