Вопрос этот был после некоторых колебаний разрешен в смысле создания должностей двух начальников губерний для занятых частей Петроградской и Псковской губерний, с назначением этих лиц одновременно и помощниками командиров корпусов по гражданской части. На обязанность этих лиц и должна была лечь непосредственная борьба с различными злоупотреблениями властей. В Псков на эту должность уже некоторое время намечался член 3-й Думы барон Крюденер-Струве, который теперь и был назначен. Положение его оказалось, однако, крайне трудным. Как раз в это время над Балаховичем был назначен командиром корпуса генерал Арсеньев, приехавший в Псков из Финляндии. В действительности, однако, Балахович никакого внимания на это назначение не обратил и продолжал распоряжаться во всех отношениях столь же полновластно, как и ранее. Юридически Крюденер был помощником Арсеньева, и вступил в должность, но фактически Балахович его почти совершенно игнорировал. Понемногу, благодаря своей осторожности и такту, ему удалось кое-что начать прибирать к рукам, но последовавшая вскоре эвакуация Пскова прекратила его деятельность. На должность начальника Петроградской губернии заранее намеченного кандидата не было. Ее предложили мне, и я от нее не отказался, как не отказывался в армии и от других назначений. Около 5-го августа мое назначение состоялось, и я сряду вступил в должность.
Пока все это происходило, в Нарву прибыл Юденич с его штабом. Отношения между ним и Родзянко и его окружающими были с самого начала холодными. Не пользовался Юденич популярностью и в армии: ему ставили в укор, что в то время как вой ска дрались, он благодушествовал в Societätshuset [нразбрч.] в Гельсингфорсе и собрался ехать оттуда только на готовое. Ходили слухи, что если Юденич приедет в армию, то будет арестован. По-видимому, им придавали значение и в Гельсингфорсе, ибо об их правдоподобности меня спрашивал Александров по приезде в Нарву. Ввиду этого, первый приезд Юденича состоялся в июле (1919 г.) только в Ревель, где он и принял на английском миноносце высших чинов армии. Недели две спустя он появился и в Нарве, откуда проехал на фронт Палена и в Псков, где в это время шли упорные бои. В этот приезд он и его штаб видимо убедились, что переезд его в Нарву не представляется опасным для него, и в конце июля он и переехал в нее. Командование армией осталось первоначально без перемен, но прибавилась над ним надстройка в виде главнокомандующего и его штаба, начальником коего был бывший дежурный генерал Ставки Кондзеровский, носивший тогда фамилию Кондырева, ибо семья его оставалась в Петрограде. По это же причине я работал в армии под фамилией Гурьева.
С этого времени мне пришлось время от времени встречаться с Юденичем. Как на всех других незадачливых антибольшевистских вождей, на него сыпятся нападки с самых разнообразных сторон. Я слишком мало знал его, чтобы судить вообще о его деятельности, но не могу не сделать ему одного упрека — это в отсутствии у него решительности. Юденич как будто старался всегда всех перехитрить, но обычно только оттягивая этим разрешение вопросов, которое надлежало разрубить сряду. В результате бывало часто, что Юденич бывал вынужден лишь санкционировать то, что уже начали делать другие, и большею частью неудачно. На фронте в это время отход продолжался, и 4-го августа нами был оставлен Ямбург. После этого, ввиду слабости русских войск, они были заменены на северном участке его вдоль Луги, от моря до болот, 1-й эстонской дивизией. При этом она выгнала оттуда все русские власти, и один волостной комендант был эстонцами убит. Невозможна стала здесь и работа Ямбургского земства.
Отход от Ямбурга вызвал эвакуацию оттуда всех русских учреждений и части населения, размещение коих вызвало большие затруднения, ибо за «проволоку» — ограждение впереди Ивангорода — эстонцы отказались их пропускать. Пришлось временно разместить их по деревням вдоль Наровы, и затем уже понемногу, путем личных хлопот и поодиночке, они большею частью получили разрешения на въезд в Эстонию. Эта первая эвакуация прошла, таким образом, сравнительно безболезненно, но, главным образом, конечно, благодаря лету и немногочисленности этих беженцев.
