Приблизительно в это же время была произведена реформа штаба Родзянко. Полевой штаб был упразднен, управление тылом и гражданская часть перешли в ведение штаба главнокомандующего. Крузенштерн уехал в Польшу в какую-то командировку, и его заменил в должности генерал Вандам, о котором я уже упоминал. Был назначен и генерал-квартирмейстер армии генерал Малявин, в свое время изгнанный из армии вместе с Вандамом, теперь же произведенный в генералы (его называли автором книги о Северо-Западной армии, вышедшей под именем Родзянко). Перемены произошли и в Ревеле, где Полякова заменил ген. Янов со званием главного начальника снабжений. Янов, о котором я уже упоминал, был начальником этапно-хозяйственного отдела сперва 1-й, а потом 10-й армии, и прибыл в Эстонию с отрядом Ливена. Назначение его едва ли можно было признать удачным. Человек он был уже немолодой, утомленный войной и революцией, и справиться со своей новой задачей не смог. Нареканий на него была масса и самых разнообразных, но чем они все закончились, не знаю.
Упомянув про отряд Ливена, остановлюсь теперь на нем. Прибыл он морем из Либавы в Нарву в составе 5000 человек. Впечатление о нем, когда он проходил по Ивангороду, было самое благоприятное: дисциплинированность и выдержка. Обмундирован он был немцами и от них же получил и кое-какое вооружение. В отряде этом было очень большое количество офицеров. Вместе с отрядом Ливена пришел и так называемый Тульский отряд, под командой штабс-капитана Стрекопытова. Этот отряд, образованный большевиками в Москве, большей частью из туляков и направленный ими в Гомель, здесь взбунтовался, перебил своих комиссаров, произвел, кажется, попутно еврейский погром и начал пробиваться в Польшу, что ему и удалось. Отсюда его перевезли в Курляндию, где он и присоединился к Ливену. Почему-то ему немцы обмундирования не дали, равно как и вооружения, и он получил их уже в Северо-Западной армии. Особого доверия к себе этот отряд в штабе армии не внушал, опасались его недисциплинированности, и вскоре он был распределен по другим частям. Верно ли было это опасение, не знаю, но что у туляков бодрость духа, несмотря на все, сохранилась, это я видел в Гдове, где я их встретил на станции, выступающими около 10-го августа на фронт.
Моросило, было холодно, среди солдат было много босых, не у всех были шинели, и все-таки все были веселы, пели и плясали. Гдовский комендант не скрыл от меня радости по поводу их ухода. Пока они были в городе, он все время боялся еврейского погрома. «Как это они еще гуляют у вас здесь?», — спрашивали туляки коменданта про нескольких местных евреев. На несчастье еврей-парикмахер, брея одного из офицеров отряда, порезал его, и у того сделалась рожа флегмона[28]. В отместку за это туляки обещали, если их товарищ умрет, перерезать в городе всех евреев. Однако еще ранее этого отряд был выведен на фронт. Вообще, должен сказать, что еврейский вопрос обостренным в армии не был, тем более что евреев в районе было мало. Слухи о еврейском погроме в Пскове были ни на чем не основаны. Мне пришлось слышать только, что в этом городе комендант вымогал с евреев бóльшие суммы, чем с христиан, и более решительными способа ми, но поручиться за это не могу. Наряду с этим, однако, было бы фарисейством утверждать, что в армии не было антисемитизма. Наоборот, он был, и в очень яркой форме, но проявлять его публично не допускалось.
Так, когда в Ямбурге стала выходить под названием, кажется, «Белый Крест» правая газетка, редактируемая Марковым 2-м под псевдонимом Чернокнижникова, и в ней начали появляться статьи ультранационалистические, с нападками на евреев-финляндцев и отчасти эстонцев, то это очень обеспокоило штаб, и газета была запрещена, кажется, на 5-м номере. По этому поводу я имел разговор в штабе армии с Видякиным, тогда начальником штаба 1-го корпуса. Он возмущался «Белым Крестом» и указывал, что он только может ухудшить и так не легкое положение армии. «Если мы берем в плен большевиков-евреев, то мы их всех расстреливаем, — добавил он. — Но не как евреев, а как комиссаров или просто людей, а наряду с этим один еврей живет у нас в штабе корпуса». Впрочем, вскоре и этот еврей был арестован по обвинению в шпионаже и заключен в тюрьму в Нарве, откуда Карташову, при котором этот еврей, некий Лившиц, состоял, стоило больших трудов его освободить.
