Насколько он был действительно виновен, мне судить, однако, трудно. Во всяком случае, Родзянко требовал, однако, предания Ветренко суду. После отхода нашего от Царского, большевики перешли по всему фронту в контрнаступление. Начались упорные бои, в которых по общим отзывам красные курсанты и рабочие проявили большую храбрость. Нашим пришлось отойти от Красного Села, заняв позиции впереди Гатчины. Положение их затруднялось еще тем, что мост через Лугу в Ямбурге все еще не был готов, и приходилась все необходимое доставлять на станцию Сала в 10 верстах от Ямбурга, там выгружать на грузовики и вести в Ямбург, где вновь грузить в вагоны. Все это, конечно, задерживало снабжение и подчас ставило войска в очень тяжелое положение.
Первоначально около Гатчины были сосредоточены три дивизии: 2-я, 3-я и 5-я, позднее сюда же были переброшены также вся 4-я дивизия и части 1-й и 6-й. На юге, кажется, все еще на Желчи, осталась всего одна бригада 6-й дивизии, а в районе Луги вдоль линии железной дороги на Новгород — тоже около бригады 1-й дивизии. В Гдове же остался штаб корпуса Арсеньева, но без вой ск. Весь резерв его составляла одна саперная рота. Словом, армия поставила все «va banque» на Петроград и подготовлялась к новому на него удару, подкрепляясь на Гатчинских позициях. Начало наступления на Петроград послужило, однако, сигналом наступления и для Бермондта. Почти все латвийские войска были на большевистском фронте. Поэтому, когда через несколько дней после начала наступления Юденича, Бермондт двинулся на Ригу, защищать ее было некому. Благодаря этому, войска Бермондта дошли без сопротивления до Двины, заняли предместья Риги и смогли даже захватить мост через Двину. С него, однако, они были выбиты, главным образом, студентами и гимназистами. Громадное превосходство сил Бермондта в эти первые дни осталось, таким образом, не использованным. Сразу латвийские войска были сняты с фронта и брошены к Риге. Сюда же была направлена часть эстонских войск из-под Пскова — германская опасность объединила теперь сразу, бывших еще в июне врагами, эстонцев и латышей.
Я попал в Митаву тотчас после первых боев бермондтовских войск. В поезде (ехать пришлось в вагонах с выбитыми стеклами, не топленных и загаженных) я видел исключительно немецких офицеров. Дорога пролегала от Тильзита частью по территории Литвы, но никаких признаков литовской власти нигде не было. Везде и во всем сказывалась только немецкая военная власть. Ехавшие со мной немецкие офицеры много говорили про армию Бермонта, к которому относились весьма насмешливо. Помню взрыв хохота, когда один из них сообщил, что один из их товарищей, лейтенант, служит теперь beiden Russen[31] подполковником. Себя они обособливали от бермондтовцев.
По дороге я прочитал почти одновременно про сформирование двух русских новых правительств — одного в Берлине и другого в Митаве. Первое из них было образовано Бискупским при участии министра финансов, члена Гос. Думы Дерюгина и министра внутренних дел подполковника Дурново. Бискупский на вой не командовал полком и бригадой, ранее же был известен как муж певицы Вяльцевой. Из Конного полка ему пришлось уйти по требованию офицеров. Возглавляемое им правительство не успело ничем себя проявить, как должно было прекратить свою деятельность с большим конфузом. В рейхстаге выступил один из коммунистических его членов, и при общем смехе рассказал, как это правительство, нуждаясь в деньгах, заключило заем в несколько сот миллионов марок, тогда еще почти равноценных с франком, у представителя фирмы Моргана, не наведя справок об этом лице, которое в действительности было подосланным к ним коммунистическим агентом. Другое из этих правительств составилось в тылу Бермондта под председательством графа Палена, известного своей сенаторской ревизией в Туркестане. Имена его министров у меня вылетели из памяти, кроме министра путей сообщения Ильина, очень милого молодого инженера, до того бывшего в Нарве помощником начальника службы движения. С ними двумя я и повидался в течение дня, проведенного в Митаве.
