Всем известно, что в Риме существовало особое учреждение для пропаганды среди православных. Не знаю, от кого исходила инициатива переговоров в Париже о возможности воссоединения церквей, но ни к каким результатам они не привели. Состоялось, между прочим, свидание трех католиков, назначенных архиепископом Парижским и трех православных — кн. Г. Н. Трубецкого, А. В. Карташова и кого-то, кого не припомню. Позднее Карташов рассказывал, что католики шли всецело на оставление православной обрядности и на сохранение Никейского Символа Веры, но настаивали на безусловном подчинении православия авторитету папы. На этом переговоры и прекратились, и, вообще, интерес католицизма к эмиграции через несколько лет исчез, очевидно, под влиянием ничтожных результатов, достигнутых в ней его пропагандой.
В сентябре 1920 г. в Париже стало известно, что Врангель приглашает в Крым ряд финансистов на совещание для обсуждения вопросов о помощи его армии и, вообще, населению занимаемого ею района, ибо в Крыму ни хлеба, и вообще продовольствия, ни всяких товаров широкого потребления не было. За время занятия района Мариуполь-Мелитополь оттуда успели вывести часть имевшихся там хлебных запасов, но этого было недостаточно, чтобы в обмен на них получать из-за границы все необходимое и для армии, и для населения полуострова. Эмигрантские финансисты и должны были указать способы выйти из этого положения. Вернулись они в начале ноября, и сразу были сделаны два доклада: Барком в Банковском Комитете — общий, и Владимира Гурко — о разрешении аграрного вопроса. Надо сказать, что Врангель один из всех генералов понял, что надо сразу же дать ответ крестьянству по этому вопросу, а не ожидать нового Учредительного Собрания. Ответ Врангелевского правительства оказался, однако, по-видимому, недостаточным, но это не означает еще, что другие генералы, даже более левые, чем Врангель, как, например, Корнилов или Деникин, лучше его разобрались в общеполитическом положении.
Доклад Гурко сделал 9-го ноября, а 13-го уже пришли телеграммы об оставлении Крыма. Теперь вся картина того, что там произошло, более или менее выяснилась, но тогда никто ничего не понимал. Знаем мы теперь, что Врангель и его штаб предвидели эту катастрофу и до известной степени подготовились к ней. Были мобилизованы все суда и распределены по портам, куда были направлены отходящие войска. Было использовано все, что могло держаться на воде, даже такие суда, машины которых не функционировали, были в отчаянном состоянии, так что, если почти все суда дошли до Константинополя, то лишь благодаря чудной погоде, стоявшей вначале в эти дни. На нескольких судах машины отказались работать во время перехода, но их нагнали другие и дотащили их на буксире, но один пароход с 1000 приблизительно людьми пропал без вести. Радио на большинстве судов тогда не было, указать свое положение он не мог и предполагают, что он погиб через несколько дней во время бури. Все суда были переполнены настолько, что не только лежать, но и сидеть было невозможно, и люди все время стояли. Больше ста человек принял маленький «Китобой», который ушел из Ревеля, чтобы продолжать борьбу в Крыму, но пришел туда только в день эвакуации и вернулся оттуда в Константинополь, кажется, притащив туда кого-то на буксире. Утверждали, что из Крыма были вывезены все, кто хотел его оставить. Так ли это, боюсь утверждать, но знаю, что кое-кто из наших знакомых там остался и погиб во время «чистки», произведенной там Бела Куном, и во время которой было истреблено, как говорили, 60 000 человек.
Вскоре в Париже были получены сведения, что в Константинополь прибыло всего около 13 000 человек. Потом мы узнали, что кое-кто из них был снят с судов родными, эвакуировавшимися туда раньше. Так моего брата Адама сняла его жена. На лодке она стала объезжать суда, нашла его и, получив пропуск от англичан, устроила его с собой в Посольстве. Хуже была судьба Снежковых. Их направили в какой-то лагерь, находившийся в ведении французов, где их очень плохо кормили и столь же плохо обращались, так что у Снежковых надолго затем сохранилось враждебное отношение к французам вообще. Из этого лагеря, да и вообще из Константинополя, гражданских беженцев переправили вскоре в Югославию, а военных, главным образом, в Галлиполи. Казачьи части были направлены на Лемнос. С военными были перевезены их семьи. Наконец, военные суда были направлены в Бизерту. На вывоз из Крыма всех, кто того пожелает, дали свое согласие французские представители, совершенно не ожидавшие, однако, что этих беженцев окажется такое количество. Теперь пришлось их содержать, что потребовало крупных сумм, и понятно, что французы стали стремиться спихнуть этих беженцев со своих плеч.
