Вообще, за эти месяцы я нахожу в своей записной книжке названия целого ряда комитетов и группировок, которые исчезли совершенно бесследно. Была организована какая-то группа умеренных и какой-то деловой комитет, собиравшийся в Посольстве. В этом комитете я был товарищем председателя, но какие дела он обсуждал, я совершенно не помню. Собирался несколько раз Парламентский комитет. Гучков продолжал интересоваться возможностью сближения с Германией, и как-то познакомил нас в нем с запиской Людендорфа (тогда имя Гитлера было еще неизвестно, и правые в Германии шли за Людендорфом). Записка эта, однако, мало кого заинтересовала. В другом заседании Евлогий рассказал нам, как из Житомира его и других духовных лиц поляки вели, привязанными к телегам по осенней грязи во Львов, где их посадили в тюрьму. Освободили их по заступничеству митрополита Шептицкого, приютившего их затем у себя. По словам Евлогия, у него установились с Шептицким дружеские отношения на почве общей нелюбви к полякам.
5/18 декабря [1920 г.] собрались бывшие правоведы, чтобы вспомнить наш бывший училищный праздник, кажется, больше 20 человек. Был и П. А. Ольденбургский, тогда открыто примкнувший к эсерам, что у всех, его знавших, вызывало нескрываемые улыбки. На этом обеде произошло довольно резкое столкновение на полу-политической почве между М. Стаховичем и Свечиным. Я говорил после них, и мне удалось сгладить это недоразумение. Предложил я тогда восстановить за границей правоведскую кассу, ибо уже тогда были у нас сведения о бедственном положении многих правоведов и их семей. Тогда же и выбрали ее правление, которое мало изменилось до моего отъезда из Франции. Председателем кассы все время состоял А. А. Половцев и секретарем А. С. Римский-Корсаков. До моего отъезда из Парижа я был ее казначеем. К сожалению, денег у нас хронически не хватало, и пособия приходилось выдавать грошовые. Главным источником наших средств были благотворительные вечера, устраиваемые М. А. Маклаковой. Ей помогала в этом С. А. Половцева, жена нашего председателя, которая всегда добивалась выделения нам нескольких тысяч франков.
Я упомянул уже, что Стахович смог прожить безбедно в Париже за счет шампанского Яхт-клуба. Свечин был председателем русского автомобильного клуба и представителем России в Международной автомобильной лиге, где ему устроили теперь какую-то должность. Из бывших правоведов по появлении во Франции оказался с деньгами Ракуса-Сущевский, бывший в России представителем заводов Крезо. За время войны, причитавшиеся ему комиссионные с поставок завода нашему военному ведомству оставались на его счету во Франции, и теперь он получил сряду крупную сумму. Половцев на сохранившиеся у него деньги открыл антикварный магазин и, будучи знатоком восточного искусства, стал одним из главных экспертов по нему. Другой правовед, Трубников, ранее работавший в Эрмитаже, теперь тоже стал заниматься в Париже коммерцией предметов искусства, но, кажется, с меньшим успехом, чем Половцев.
За эти месяцы в Париже осведомились о причинах эвакуации Крыма и о положении в Константинополе и в Галлиполи, а равно и о черноморской эскадре, интернированной в Бизерте, в тот момент в очень хороших условиях. Севастопольский морской корпус, пришедший туда на эскадре, смог сряду возобновить занятия.
Политические разногласия, которые наблюдались в Париже уже с весны 1920 г., после падения Крыма значительно усилились, ибо теперь исчез тот мотив, который многих удерживал — нежелание помочь косвенно большевикам критикой белых правительств. Кроме того, к этому времени в Париже собралась группа членов Учредительного Собрания во главе с Черновым, которая проявила претензию представлять Россию, с чем, однако, подавляющее большинство эмиграции согласиться не желало. Убедившись, что в Европе ни на какую поддержку они рассчитывать не могут, эти «учредиловцы» перебрались в большинстве в Соединенные Штаты, и с тех пор об Учредительном Собрании слышно больше не было. Впрочем, узналось вскоре, что, когда в Лиге Наций по инициативе парижских организаций был поднят вопрос о назначении ею особого Haut Commissaire по делам беженцев, то Львов и Авксентьев обратились к генеральному секретарю Дреммонду, доказывая, что такой комиссар излишен при наличии в Париже представительства Земгора и Учредительного Собрания. В связи с этими разногласиями произошла попытка устранить Львова и Ко от распоряжения Земгором. Инициатором этого был Хрипунов, которого поддерживал Г. Алексинский. Созвали они собрание городских и земских гласных, как до, так и послереволюционного избрания, в котором большинство оказалось противниками Львова. Последствий это собрание, однако, не имело, ибо Земгор продолжал существовать, а новая организация, которую возглавили Хрипунов и Алексеев, ничем себя не зарекомендовала, если не считать образования какого-то кредитного учреждения, которое, однако, особого доверия к себе не внушало и функционировало преимущественно на средства Воинского Союза.
