В Галлиполи они давали «армии Кутепова» минимум необходимого, и поэтому там вскоре проявилась нужда в помощи, особенно семьям военных. На помощь им пришел Американский Красный Крест, представитель которого назначил в Галлиполи для непосредственной работы там трех русских офицеров, старшим из которых оказался мой брат. Это обеспечило его существование на все время пребывания войск Кутепова в Галлиполи, после чего он прослужил еще год переводчиком у англичан при 600 донских калмыках, обслуживавших английские обозные части. Вопрос об армии и эскадре с места стал больным. И командование их, и эмиграция настаивали на сохранении их как воинских частей на случай возможного вторжения в пределы России, о котором еще продолжали мечтать. Так как, однако, французы уже начали очень скоро угрожать прекращением отпуска средств на армию, то пришлось начать хлопоты о переводе ее в Югославию и Болгарию, что и состоялось, но уже не в виде воинских частей, а рабочих команд, составленных, правда, однополчанами. Несколько тысяч человек были устроены в пограничную стражу в Югославии, другие были направлены на дорожные работы в этой стране.
В обеих этих странах отношение к беженцам оказалось самым отзывчивым. Столь же хорошим было оно и в Чехословакии, но несколько иного характера: здесь приютили большое число русских ученых и студентов. Ученым дали кафедры, а студентов стали доучивать, открыв даже для них временный университет. Многие, впрочем, прошли курс в чешских высших учебных заведениях. Стали публиковаться здесь русские журналы, и позднее был открыт особый русский заграничный архив.
Сколько всего эмигрировало в те годы из России, едва ли кто-либо сможет точно сказать. Первоначально число их иные определяли в два миллиона, потом его понемногу уменьшали и дошли до миллиона и даже до 800 000. С уверенностью можно сказать только одно, что русские беженцы оказались повсюду. Были они, например, в Сиаме, где их приютил принц Чакрабон, вместе со своим товарищем Най-Пумом, после Пажеского корпуса бывшие офицерами в лейб-гусарах. На Яве русские офицеры служили городовыми в полиции. Группа офицеров полка, шефом которого был король испанский, устроены были по его распоряжению на службу в Мадриде (курьезно, что при испанском дворе играли часто на парадных выходах наш Преображенский марш). Наша знакомая Вельяминова оказалась в Гайдерабаде женой английского резидента при тамошнем низаме. Громадное большинство беженцев оказалось, однако, в соседних с Россией странах, где прием им был сделан различный. Кое-кто сряду устроился недурно, но очень многим пришлось победствовать, ибо даже чернорабочими их не всюду брали. Этим объясняется, что многие из них перебирались из страны в страну в поисках лучшей жизни, причем надо признать, что многие из них проявляли исключительную изобретательность при переходе границ. У очень многих никаких документов при эвакуации не было, и они раздобывали себе самые разнообразные паспорта.
В Константинополе их выдавало, например, голландское консульство по удостоверению всего лишь двух русских. Однако во многих странах этим паспортам никакой цены не придавали, и сравнительно скоро в Лиге Наций был выработан так называемый Нансеновский паспорт, которым обзавелось большинство эмигрантов. Нансеновскими их стали звать в честь известного путешественника, назначенного Лигой Наций первым генеральным делегатом по делам русских и армянских беженцев. Надо, впрочем, отметить, что в ряде стран и эти паспорта не принимались, и в них положение русских как тех лет, так и посейчас, является далеко не нормальным. С первых же лет возникли споры и о так называемом «юридическом статусе» беженцев, т. е. о том, какие законы применять к ним в области семейных и имущественных отношений. Был в Лиге Наций при участии видных русских юристов выработан особый беженский статут, но, если я не ошибаюсь, ни одно государство его не применяло, и он остался мертвой буквой. Между тем, различия между законодательствами западными и русским были довольно значительны, и путаница в разрешении их, несомненно, была.
