В последних числах декабря начался в Париже подъем воды в Сене, и нам в Курбевуа вместе с соседними частями города, одной из самых низких его районов, стало угрожать наводнение. Явление это повторялось периодически в зимние месяцы, если после сильного снегопада в горах в верховьях Сены и Марны теплело, и дожди быстро сгоняли снег. В центре Парижа была даже мера для определения размеров наводнения — фигура зуава, украшавшего мост Альма, так названный в память битвы, начавшей Крымскую войну. Когда вода доходила до груди зуава, наводнение становилось угрожающим и для центральных частей города. На этот раз она мало где выступила в центре, но в нашем Курбевуа в Аньере были затоплены многие улицы, и в том числе и r. du Souvenir. Подъем воды происходил понемногу. Сперва вода просочилась в подвал, и пришлось прекратить топку, затем затопило улицу, но можно было еще выбираться из дома по мосткам, а наконец и их убрали, и по улице стали курсировать лодки, подвозившие нас к железнодорожной станции. Налажено всё это было хорошо, очевидно опыт предшествующих наводнений был городом использован, и ни одного дня мы без связи с городом не оставались. Вопросом было для нас сперва, как попадать в лодку, когда залило сад, в который выходил вход в дом. Но удалось привязать к решетке в окне кухни лесенку, лодка подходила к ней, и по этой лесенке мы и перебирались. Быстро столковались мы с лодочниками, и они подъезжали к дому тогда, когда их обитателям надо было отправляться кому на работу, кому в школу.
Еще когда начало нас заливать, Снежковы выехали в город, куда отправили мы и Александру Геннадиевну. Остались, таким образом, в доме только Даниловские и мы. Проводили мы время, быть может, благодаря необычайности обстановки, не скучая, тем более, что нас не забывали наши знакомые. Пожалуй, хуже стало, когда начала убывать вода, и одновременно с этим похолодало. Даже когда из подвала ушла вода, пришлось обождать, чтобы обсохла печь, а на это ушла чуть ли не неделя. Забыл еще отметить, что вода не дошла всего 16 сантиметров до нашего 1-го этажа. Последние дни поэтому мы очень беспокоились, ибо, если бы вода продолжала подниматься, то мы могли бы остаться без кухни.
В середине января сенсацию среди русских произвела высылка группы наших соотечественников, и в числе их Иг. Кривошеина, связанных с маленьким банком Banque de la Bourse. По-видимому, все они занимались игрой на французской валюте. Впрочем, вскоре все они смогли вернуться, и, кажется, без оплаты этого возвращения власть имущим, подобно тому, как это пришлось сделать Ксидиасу.[63]
В эти же дни в одной из русских лож показали американский фильм «Павел I». Ставили его русские, и поэтому в нем особой клюквы не было. Почему-то, однако, фильм этот во Франции не шел, да и вообще я не слышал, чтобы его показывали в Европе. Позднее мне пришлось видеть другой фильм на эту же тему, тоже американский, под названием «Патриот». Клюквы в нем было порядочно, начиная с названия, ибо этим патриотом являлся Пален, вообще очень идеализированный. В другом масонском собрании слышал я доклад о Хиджасе, где его недолгий король Гуссейн, отец пресловутых королей Ирака — Фейсала, и Трансиордании — Абдуллы, на глазах у покровительствовавших всей этой кампании англичан восстановил работорговлю.
Сокращение средств, остававшихся в распоряжении Совета Послов, поставило в это время на очередь вопрос о самообложении беженцев. Говорили о нем почти во всех организациях, но ничего из этого не вышло. Вообще всякое добровольное обложение дает результаты только в течение первых месяцев, а затем почти всем надоедает платить, и дальше взносы делают лишь единицы. В Париже тогда и не попытались его вводить.
Появился в Париже в это время Aubert (Обер), добившийся незадолго до этого оправдания Полунина, и сделавший о всем процессе доклад парламентскому комитету, чествовавшему его по этому случаю. В это время председателем комитета был уже вместо Гучкова Владимир Гурко.
Как-то в то же время Гучков рассказал в Красном Кресте, что весной 1912 г. он написал Коковцову письмо, предсказывая Балканскую войну на осень этого года, и предупреждая, что она может развернуться в общеевропейскую. Спрашивал он его, готовимся ли мы к ней? В своем ответе Коковцов сообщил ему, что Сазонов надеется предупредить эту войну, но что к войне мы не готовимся и не будем готовиться пока Сухомлинов будет оставаться министром.
Несколько раз навестил нас тогда, приехавший из Нью-Йорка, полковник Яхонтов. Нам он абсолютно не понравился, ибо наши взгляды в то время радикально расходились.
