Прежде чем начать лечение, я отправился, однако, в Берлин, чтобы уладить дело с Байером, о котором я уже говорил выше. Поездку эту я сделал сравнительно благополучно, ибо у меня были французские пропуски из Рурского района в незанятую Германию и обратно, но немцев без пропусков высаживали из вагонов без всяких исключений. После Эльберфельда, где теперь была «sperre»[59], я ехал первое время один в вагоне. В Берлине было возможно достать более или менее всё, и, на мой взгляд, крайне дешево, ибо в это время уже началось катастрофическое падение марки, от которого повышение цен все время отставало. Не помню, сколько тысяч марок заплатил я за очень приличный фотографический аппарат, но на франки это составило не то 4, не то 6. В Нойенаре жена заказала себе какую-то туалетную мелочь и, несмотря на то, что мастерица два раза поднимала цену во время шитья, обошлась она гроши, и дешевле на франки, чем первоначально сговоренная цена. И только в одном случае с меня заранее потребовали оплаты во франках — это был гонорар лечившего меня врача. Кстати, он прописал мне лечение диатермией: это было в первый раз, что я про нее услышал, а теперь, через 25 лет, она стала одним из обыденных способов лечения — один из многих примеров, насколько теперь быстро идет вперед наука. Чтобы не возвращаться назад, скажу еще, что это лечение, несомненно, помогло мне, но излечить радикально моего ревматизма не смогло, и недавно я мог бы отпраздновать 50-летний юбилей, что он мне, хотя и с перерывами, надоедает.
Малинка пробыла с нами недолго: наша добрая знакомая Л. М. Аносова, теперь жившая в Брюсселе, устроила ее бесплатно на один месяц вместе с своей дочерью Надей в Convent du Sacre Coeur в Остенде, где она могла в прекрасной обстановке купаться в море. Отвез я Малинку до Кельна, откуда она добралась одна до Брюсселя, и оттуда ехала обратно до Парижа уже самостоятельно. После отъезда ее, мы с Катей много гуляли по окрестностям Нойенара, особенно по прелестной долине Аара вверх. Во время нашего пребывания там французы более или менее наладили железнодорожное сообщение, и это дало нам возможность забираться все дальше и дальше. Жизнь в Германии шла, однако, очень медленным темпом, и немцы не могли быть уверенными ни за один день. Это вызывало у них большое озлобление, и как-то после обеда в пансионе мне пришлось иметь разговор с несколькими немцами, высказывавшими надежду на новую войну, эту в союзе с Россией, в которой они посчитаются с Францией. Тон немцев был настолько приподнятый, что потом моя жена мне сказала, что ей стало прямо страшно от злобы моих собеседников.
В Нойенаре оказался одновременно с нами директор страхового общества «Россия» Былинин с семьей. Мы его знали в Париже через бывшего начальника Главного штаба ген. Кондзеровского, с семьей которого в свою очередь познакомились, ибо дочь его была в гимназии Таганцевой в одном классе с Анночкой. Кондзеровский служил в «России», куда его устроил Былинин, теперь не стесняясь говоривший, что во время войны, когда он подлежал призыву, Кондзеровский устроил его писарем в Главный штаб, в благодарность за что он дал теперь работу генералу в своей конторе. Кондзеровский производил на меня впечатление вполне порядочного человека и, вероятно, он устроил Былинину тыловую должность просто по слабости к чьей-нибудь просьбе, но не подумав о том впечатлении, какое подобные поблажки производили в массах.
Пробыли мы в Нойенаре четыре недели, и перед возвращением в Париж проехали еще поездом вверх по Рейну до самой красивой его части — Санкт-Гоара, где и заночевали. Вечером мы еще прошлись к Лорелее, скале, с которой связаны известные легенды о чаровнице, губившей судоходов. И вечер, и восход солнца были на редкость хороши. На Рейне было необычно, кроме нас никого нигде не было, от чего вся обстановка только выигрывала. Обратно пришлось добираться до Кельна с затруднениями: поездом до него нас не довезли, высадив в его окрестностях. Хорошо еще, что недалеко проходил трамвай. Выбраться ночью из Кельна тоже было нелегко, ибо поезда брали с боя, так что вернулись мы в Париж, хотя и довольные, но изрядно уставшие.
