Пока о Сергее Швахгейме я ничего еще не говорил. Род его происходил из Швейцарии, но уже давно осел в Баварии, где в 18-м веке получил баронский титул. Вскоре после этого, при Екатерине II один из Швахгеймов перебрался в Россию и был помещиком Петербургской губернии. Кем он был по службе, точно не знаю. Имелись данные, что он был депутатом дворянства по Шлиссельбургскому уезду. Возможно, что уже он получил земли в Новороссии, когда она еще не была заселена. Во всяком случае, уже со следующего поколения, кажется, все Швахгеймы в России, вплоть до отца Марининого мужа — Егора Егоровича, были военными и владели крупными имениями в Елизаветградском уезде. Егор Егорович был в этом уезде предводителем дворянства, владельцем крупного имения Воеводино. Женат он был на красавице, дочери Одесского коммерсанта — Дмитренко Елене Мелетиевне. У нее был брат, как мне говорили, известный в Одессе архитектор, и сестра, бывшая в Париже студенткой и вышедшая там замуж за американца Бойнтона, впоследствии бывшего директором «Ассошиейтед Пресс». Швахгеймы в Одессе были известной семьей, и жили широко, по-видимому, даже выше средств, так что в Париже Ип. Капнист мне говорил, что не будь революции, они все равно остались бы без гроша. У них была дочь Ольга, вышедшая за железнодорожного офицера (впоследствии генерала) Докса, но после революции с ним разведшаяся, и два сына. Старший, Владимир, был женат и из-за жены был убит в Севастополе другим офицером. Младший, Сергей, женился на баронессе Рено, дочери недолгого члена 3-й Гос. Думы, еще будучи студентом Дармштадского Политехникума, который и кончил летом 1914 г., как раз перед войной. Во время ее он избежал призыва, открыв какой-то заводик, работавший на оборону, а во время революции бежал в Бессарабию, тогда захваченную румынами. Отец его в это время умер от сыпного тифа, а мать и сестра оказались затем в Вене. Мать, несмотря на то, что еще могла бы работать, оказалась абсолютно ни на что непригодной, и со времени революции постоянно была на руках у детей. Дочь ее в Вене стала заниматься разными рукоделиями и бельем, и, кроме поддержания матери, смогла еще поставить на ноги своего сына, окончившего в Вене университет. Сергей Егорович, не знаю точно когда, развелся с женой, про которую никто худого не говорил.
Приглядевшись около сестры к ее работе, он во Франции, куда перебрался приблизительно в одно время с нами, стал тоже заниматься тем же делом, что и она, давая мастерицам вышивать и шить белье. Ему самому оставалось искать клиентов, что он и делал, без особого, впрочем, обременения себя трудом. После свадьбы он и предполагал, что Марина станет заниматься этим делом вместе с ним. Так это и случилось, но чего мы не ожидали — это того, что на Марину лягут все неприятные стороны этой работы, а он будет пожинать все ее плоды, ограничиваясь минимумом влагаемого в дело труда. Главной его отличительной чертой был крайний эгоизм и нежелание чем-либо ограничить свои желания в пользу жены. При этом он был труслив, и в случае каких-либо неприятных разговоров с клиентами старался свалить их на Марину, тогда ведь всего 16-летнюю девочку. Наконец, было у него и недостаточно самолюбия, и если ему приходилось сталкиваться с нахалами, то он не умел дать им должный отпор, особенно если его карман не страдал. Все это, однако, мы узнали только позднее и понемногу, первоначально же мы узнали лишь, что он был сыном порядочного отца, не был мотом и был красивым человеком, далеко не крупного ума, но практичным и весьма застенчивым.
После свадьбы они уехали дней на 10 в Barbizon, хорошенькое местечко около Фонтенбло, известное тем, что раньше там проводили летнее время многие крупные художники. Потом они начали свою работу в небольшом курорте Bonnieres sur l’Orne, где его знакомые предложили им поместиться в их замке. На зиму они поехали торговать своим бельем на Ривьеру, нашли небольшой магазинчик в Ментоне и сделали за сезон недурные дела. В то время дамское шелковое белье и летние платья делали с вышивками, в частности, на дамских платьях крестиками. Во Франции почему-то этими вышивками особенно занимались в районе около Нанси, и по получении заказа Марина немедленно посылала туда материю с указанием, какая вышивка требуется, и получала ее обратно в удивительно короткий срок. В следующие годы мне по поручениям Марины пришлось ходить в Париже по разным торговым домам — то давать заказы, то закупать материи. Между прочим, несколько раз был я на r. de 4 Septembre в большом доме семьи Блюм, фабрикантов шелковых лент и других мелких шелковых изделий. Одним из членов этой семьи, впрочем, не принимавшим уже в деле активного участия, был долголетний глава французской социалистической партии Леон Блюм.
