В Марте приехали из Польши Борис[66] и Вера: найти там какую-либо работу ему так и не удалось, и они перебрались в Париж с надеждой, что тут судьба будет им более благоприятной. В этом они не ошиблись, и Борис, несмотря на свои ревматизмы (от которых он ездил лечиться в Дакс), ряд лет проработал еще на маленьких полуканцелярских должностях. Поселились они на r. du Souvenir, а потом перебрались в маленькую квартирку по соседству. Тогда же недалеко от нас ночью сгорел склад лесных материалов. Отмечаю этот мелкий ‹…›[67]
…от Кати, вызывающую меня в Биарриц, в виду болезни Малинки с просьбой зайти к проф. Яковцеву, дабы спросить его со вет. Он несколько успокоил меня, указав, что родильная горячка в виду прогресса медицины далеко не абсолютно смертельная болезнь, и рекомендовал применение сывороток д-ра Безродко. Вечером в тот же день я выехал, и в полдень 5-го был в Биаррице, где застал Катю, как во всех тяжелых случаях нашей жизни, бодрой и энергичной, а Малинку с высокий температурой — она все время держалась около 40°, и очень вялой. До 10-го положение ее мало изменилось, то она чувствовала себя немного лучше, то слабо, но, по существу, исход болезни не определился. Лечили ее вспрыскиваниями сыворотки, но не Безродковской, и к 10-му уже вспрыснули максимальную дозу, которая допускалась.
В этот день с утра температура упала и была около 36, почему, оставив меня дома, Катя и Сережа пошли в город и в магазин. В это время у Малинки начался потрясающий озноб, и в течение какого-нибудь часа температура вскочила до 40,5. Телефона в доме не было, и мне приходилось ждать возвращения наших с сознанием, что я не могу оставить больную и я бессилен помочь ей. К счастью, вернулись они сравнительно быстро. И тогда вызвали врача, определившего, что у Малинки началось общее гнилостное заражение крови, и что единственное, что можно против него делать, это вспрыскивание золота, но если и оно не поможет, то прибегнуть к созданию искусственного нарыва для того, чтобы оттянуть в него болезнетворные микробы — средство старое, но не из сильных. Вспрыскивание золота он сделал не то два, не то три раза, но, несмотря на них, все эти дни, два дня, когда по временам Малинка и бредила, мы ни на минуту не успокаивались. 11-го температура была опять около 36, и днем вновь вскочила, но уже только до 40 и без озноба, а 12-го повышение было небольшим. 14-го, наконец, температуре была нормальной, и началось медленное выздоровление.
Сам врач потом признал, что он не ждал, что Малинка выживет… Болезнь эта сказалась вообще очень тяжело на ее общем состоянии здоровья, ослабив ее и оставив разные местные недомогания. Кроме того, благодаря болезни, она не смогла относиться нормально к ребенку. Начав кормить его сразу после родов, она должна была бросить это когда заболела, и с тех пор ребенок перешел почти целиком на Катино попечение. Хотя мы на это и не жаловались, и, возможно, что в некоторых отношениях это было для него и лучше, но как-никак то, что между ним и нами была разница в полвека, сказалось, ибо когда началась его самостоятельная жизнь, мы оказались уже слишком старыми, чтобы им руководить.
Когда Малинке стало лучше, я первым делом отправился на v. Machelon к принцу А. П. Ольденбургскому поблагодарить его за его внимание во время болезни. Не только нам помогали состоявшие при принце доктор Давыдов и сестра Салак, но он все время присылал то, чего нам не хватало, и сам заезжал справляться о состоянии больной.
Сезон в Биаррице в это время уже закончился, и почти все большие гостиницы были закрыты. Мало было народа и на многочисленных виллах вокруг города. Зима на побережье Атлантического океана мало представляет прелестей, и все красоты этой местности пропадают в дожде и в тумане. Кстати, напомню, что Биарриц возник благодаря тому увлечению им, которое было у императрицы Евгении, для которой ее муж выстроил здесь дворец, в наше время превращенный в роскошный Hotel du Palais, в 1925 г. еще занимавший на Cote Basque первое место.
В Биаррице была очень хорошенькая русская церковь, к сожалению уже нуждавшаяся в изрядном ремонте, для чего, однако, средств не было. Священником в ней был молодой монах, о. Андрей, вскоре уехавший в Россию. После некоторого перерыва его заменил бывший полковник Генштаба Церетели, женатый на сестре моего сочлена по Гос. Думе Ковалевского, человек культурный и убежденный. Материально его положение в Биаррице было очень тяжелым, и ему приходилось прирабатывать, что он и делал, например, помогая жене вышивать крестиком. Несмотря на эти трудности, о. Иоанн помогал, по мере возможности, всем, кто к нему обращался. Тем не менее, в приходском совете и до него, и при нем не могло установиться спокойного делового отношения к делу, и, хотя и небольшая, но упорная группа все время занималась мелкими дрязгами, далеко не делавшими ей чести.
