Выполнение заказов лежало в отделениях на двух мастерских (только в сезон 1928–1929 г.г. в Каннах их было четыре). В каждой из них было по 25–30 работниц (в Париже число их доходило иногда до 50). Руководила мастерской premiere (по-русски закройщица), место завидное для каждой швеи. На ней лежало и распределение работы, и изготовление выкроек, и примерка платьев. Обычно усиленная работа в отделениях начиналась дней через 10 после того, что новые модели показывались в Париже. Часть этих моделей присылалась в отделение, где сразу же с них делались выкройки. Большею частью каждую модель шили все те же мастерицы, чем достигалось и ускорение, и совершенство работы. Состав мастериц мало менялся при мне. Делились они на мастериц «первых и вторых рук» и учениц, и перевод из одной категории в другую зависел от закройщицы.
Условия работы у Шанель были хорошие: помещения были светлые и сухие, рабочий день был нормально восьмичасовой, и отношения между старшим и младшим персоналом были всегда корректными. За все шесть лет моей службы у Шанель я помню только один случай разногласия между закройщицей и уволенной работницей по вопросу о заработной плате. Мне пришлось по этому поводу пойти в отдел труда, где мне посоветовали уплатить спорную плату без третейского суда. «Дом был, по-видимому, прав, — сказал мне заведующий отделом, — Но я должен вас предупредить, что обычно, дабы не обострять социальных отношений в спорных случаях мы становимся на сторону рабочего». Почти каждый сезон в отделениях бывали инспекторы труда, обходившие все помещения и расписывавшиеся в особой книге. Специальное внимание обращали они на книгу для записи иностранных служащих, особенно после того, как начался кризис и усилился контроль за иностранцами. У Шанель, впрочем, иностранцев было немного. Вообще, я должен отметить, что в отделениях Шанель законы соблюдались всегда очень строго. Только в 1928–1929 годах могу отметить превышение допускаемого законом числа сверхурочных часов работы в неделю — 12. В ту исключительную по числу заказов зиму было несколько недель, когда у отдельных работниц, заканчивавших срочные заказы, число часов доходило до 73.
Наконец, во всех домах видную роль играли манекены, показывавшие заказчицам новые модели. Обычно это были красивые молодые женщины, но Шанель отступила от этого правила, находя, что клиенты смотрят больше на хорошенькие личики манекенов, чем на платья, которые они показывают. Мне сравнительно редко приходилось видеть показывание моделей, и я до сих пор не уразумел премудрости его. Отмечу, однако, что новых манекенов обучали, как им надо ходить и поворачиваться. Далеко не все оказывались способными ученицами, и показывали модели плохо, почему им сразу отказывали в приеме. Красивая внешность манекенов создавала им часто будущее более или менее блестящее. На манекене с Ворта женился, например, пресловутый миллиардер Аго-Хан, глава секты измаелитов, а две русские девушки вышли замуж за князей из дома Романовых, которые, впрочем, кроме любви, ничего другого дать им не могли. Отмечу попутно, что «император» Кирилл, раздававший вообще широко разные титулы, всем женам младших Романовых дал титулы княгинь Романовских.
Служба манекенов длилась обычно очень недолго. Для них требовалась свежесть молодости и стройная легкая фигура, и как только они исчезали, манекены теряли работу. Поэтому, наиболее благоразумные из них старались заблаговременно перейти на другие занятия в той же couture, вроде, например, продавщиц. Большинство их, не успев в этом, исчезали, однако, бесследно из couture. У манекенов была вообще репутация не слишком нравственных женщин. Должен, однако, сказать, что суждения о нравственности или безнравственности женщин различных народов или профессий ни на чем не основаны. Несомненно, что на поведении их сказывается весь уклад жизни в стране, социальные ее условия и необходимость для женщины самостоятельно зарабатывать кусок хлеба, однако сказать, что в той или другой стране или профессии нравы были всегда более распущены, чем в других, совершенно невозможно. Несомненно, однако, что ухаживание за манекенами, являвшимися группами самых хорошеньких женщин, было более сильным, чем за другими, и что иные из них легко отзывались на него.
Мои функции у Шанель были скорее кассира, чем бухгалтера. Должен был я вести учет часов работы, и по субботам расплачиваться с работницами. Обычно это проходило без споров, а если они и возникали, то я не помню ни одного случая, чтобы они не улаживались к общему удовлетворению. Число рабочих часов отмечалось на аппарате, и не вызывало поэтому споров, а разные привходящие обстоятельства случались не часто. Заработную плату, а в конце месяца и жалованье персоналу, я раздавал всем в конвертах, и по проверке их служащими все заканчивалось. Оплачивал я и все другие счета, по-видимому, кроме нескольких остававшихся в ведении Парижского дома. Секретом для меня являлось, например, вознаграждение заведующего отделениями и главной продавщицы.
