Первые наши дела в Сан-Пауло были получение carteiras de identidas, подыскание квартиры и устройство Жоржа в школу. С carteir’ами все было устроено очень быстро, ибо сразу по приезде Марина стала давать уроки французского языка, и в числе ее первых учеников оказался молодой адвокат Оскар Мелега, брат довольно известного политического деятеля, который свез нас, куда надо было, и благодаря его знакомствам нас нигде не задержали. Квартиру мы тоже нашли через несколько дней в новом доме на rua Franga Pinto. Перед тем мы пересмотрели квартир с десяток, не подошедших нам, а главное грязных. Надо отметить, что бразильцы среднего класса удивительно умеют загрязнить помещения. Когда, выезжая через три года с Franga Pinto, мы передавали квартиру, то боялись, что придется кое-что в ней отремонтировать. Однако, все, кто ее смотрели, поражались, наоборот, ее чистотой, и сдать ее оказалось очень легко. Что нас особенно поражало — это грязь стен под подоконниками на улицу: оказалось, что это результат обычая женской половины жильцов проводить дневные часы полулежа на подоконниках и глазея на улицу, причем коленями стиралась краска со стены.
В нанятом нами типичном для Сан-Пауло доме — «близнеце» с другим таким же, был небольшой палисадник на улицу и такой же дворик сзади. В нижнем этаже был «холл» (или у нас гостиная), на который шла лестница наверх, большая столовая, за которой была тоже большая и светлая кухня. Рядом с гостиной была комната Марины и Ники: наверху же, кроме ванной и уборной, были три спальни, одна из которых служила нам как склад вещей. Въехали мы в дом в середине июля, и оказалось, что в нем есть кое-какие недоделки, в ближайшее время доделанные; в общем, однако, несерьезные.
От центра города этот дом отстоял в 20 минутах езды на трамвае, тогда очень дешевом; зато от Liceu Franco-Brasileiro, куда поступил Жорж, было езды всего 5 минут. Еще до нашего приезда Марина побывала там и переговорила с его французским директором Raeders. Выяснилось, что в этом Лицее, считавшимся одним из лучших в городе, основным был португальский курс, но был и французский, с программой отделения langues, на которое Жорж и поступил в шестой класс. С места, по приезде, он стал брать уроки португальского языка, и через две недели начал ездить в Лицей, где вскоре и вошел в норму его занятий. Попал он, надо сказать, в середину учебного года, начинающегося обычно в Южном полушарии около 1-го марта, причем в июне давались две недели отдыха, во время которых мы как раз и приехали. Французский класс был немногочисленным, и Жорж его не прошел до конца, перейдя в португальский, ибо для поступления в любое высшее учебное заведение требовался диплом бразильского среднего учебного заведения, для получения коего надо было пройти его курс, начиная с младшего класса. Мы узнали об этом своевременно, и Жорж потерял только год учения.
Но мы знали несколько случаев, что юноши, окончив французский лицей, могли поступить в университет только вольнослушателями. Держать экзамен прямо на аттестат зрелости, как во всем мире, в Бразилии невозможно, ибо, как мне сказали, тогда не было бы никакой гарантии, что поступали бы молодые люди, хоть сколько-нибудь подготовленные, ибо все дипломы в средних частных заведениях можно было бы приобрести за деньги. Что это было так, подтверждается и классом Жоржа: за полгода до окончания им лицея, Редерс предупредил родителей двух учеников, что их сыновья не смогут сдать выпускных экзаменов, и посоветовал перевести их в другой лицей; так и было сделано, и в новом лицее они оказались из первых. Удивляться этому не приходится, ибо в средних учебных заведениях полагалось всего четыре дневных урока, и на дом обычно уроков не задавалось. Вместе с тем, педагогический персонал в массе был очень невысокого уровня с профессиональной и с моральной точки зрения. Сплошь да рядом приходилось читать про обнаружение преподавателей с подложными дипломами, а то и случаев выдачи в средних учебных заведениях дипломов об их окончании за более или менее высокую плату.
