Игра вообще была общей страстью всего населения, и захватывала и иммигрантов. Во всех городах и во всех их кварталах были конторы по продаже билетов разнообразных казенных лотерей, наряду с которыми принимались также взносы на «bicho» или «игру животного». Тиражи лотерей производятся каждый день, а в «bicho» выигрывают поставившие на один из ста последних номеров казенной лотереи. Называется это «игрой животного», ибо все эти номера носят название какого-либо живого существа. Игра эта развилась, ибо билеты лотереи или даже их доли были не по карману неимущим, а на «bicho» можно было ставить любые гроши. Игра эта никогда разрешена не была, и временами на нее поднимались гонения, заканчивавшиеся, однако, обычно повышением взяток полиции. Насколько это вошло в плоть и кровь здешних нравов, видно из того, например, что когда Адемара де Баррос после его ухода из «интервенторов» обвиняли официально в злоупотреблениях, то ревизоры возмущались не фактом этих поборов, а тем, что расходование части собранных этим путем сумм, возбуждало сомнения. Наряду с лотереей и «бишо», почти повсеместно шла азартная игра. Везде, где мы в те годы были, в больших гостиницах и в специальных казино шла игра, преимущественно в лотто и в рулетку; в маленьком курорте Aguas de Prata каждую ночь слышали мы громкоговоритель, провозглашающий номера. Как-то я пошел посмотреть на игру, и увидел около столов и самых богатых обитателей гостиницы и ее лакеев. Для многих гостиниц и для всех казино игра была, если не главным, то очень существенным источником дохода, и когда после падения Варгаса его преемник Дутра запретил эти игорные центры, все казино закрылись. В числе их была и большая, только что открытая гостиница «Китандинья» в Петрополисе, около Рио. Когда она тоже закрылась, то обнаружилось, что ее владелец, известный содержатель игорных заведений, построил ее главным образом на казенную ссуду, и что ему было братом Варгаса дано обещание, что игра не будет запрещена.
Однако сразу после запрещения игры открылись в большом количестве игорные притоны в частных домах, конечно, с ведома полиции, хорошо за это оплачиваемой. От времени до времени для вида производились на них полицейские налеты, но от этого игра не уменьшалась. А когда в Рио такой налет был произведен и было установлено участие в игре разных видных лиц, то в газетах подняли вопль о произволе полиции, о ее вторжении в частные дома и т. п. и, конечно, последствий никаких дело не имело. Когда я пишу эти строки — в начале 1950-х годов — играют снова во всех курортах, и уже говорят, что и вообще запрещение игры будет отменено.
Возвращаясь к Мусе Пинто Альвес, упомяну еще про ее сестру, более серьезную и умную, которая сперва исполняла роль няньки при племянниках, а затем вышла замуж за адвоката Тасито де Альмейда, брата поэта Гильерме де Альмейда. Отмечу, кстати, что в Бразилии всех вновь приезжающих поражает разнообразие имен. Если в России после Октябрьской революции и появились такие имена, как «Октябрина» и им подобные, то быстро было понято, насколько это смешно, и почти сразу они исчезли, но здесь без всякой революции детей крестят сплошь да рядом историческими именами: мне приходилось встречать, например, носителей имен, вроде Гарибальди, Данте, Мильтон или Нельсон, а в газетах я несколько раз читал, что имя главного прокурора Вирголино — Гималайя. В отношении девочек фантазия не столь богата, но их часто именуют по чудотворным иконам: Мария Аппаресида (явленная), или Мария де Лурдес.
