Теперь же коснусь, в связи с обвинениями о неприличном поведении так называемых «gran finos», или богачей, вопроса о половой нравственности. Развода в Бразилии нет, но это нравов не улучшило, а скорее ухудшило, ибо, сделав почти неизбежными внебрачные сожительства, когда брак оказывался неудачным, скорее содействовало усилению распущенности. Наряду с этим, закон о предоставлении внебрачным детям по заявлению отца всех прав детей «законных», значительно ослабило побуждения к вступлению в брак. Положение женщины состоятельных кругов в Бразилии, однако, и посейчас очень архаично, хотя в более значительных городах и изменяется быстро. Женщины раньше держались в отдалении от посторонних мужчин, образование не получали, и кроме домашнего хозяйства, никакого занятия не имели. Мне рассказывали русские, работавшие на исследованиях железнодорожных линий, что, будучи приглашенными к фазендерам в «интерьоре», они всегда сидели до обеда одни с мужчинами; женщины появлялись в последнюю минуту, за столом сидели отдельно и ни с кем из гостей не разговаривали, уходя сразу после обеда.
В такой обстановке не удивительно, что, не имея никаких занятий, женщины оказывались столь отзывчивыми на любовные авансы. Кары за супружеские измены обычно бывали беспощадны, вплоть до убийства неверных жен, но это не гарантировало супружескую честь мужей. Главную вину в этом надо, конечно, возложить на мужчин, ведущих себя здесь более распущенно, чем где бы то ни было. Сколько раз приходилось мне видеть, как к идущим на улице женщинам пристают среди бела дня мужчины из тихо едущих автомобилей. Во время войны, когда бензин был рационирован, это явление прекратилось, но теперь вновь появилось. Характерно, что и посейчас в средних, чисто бразильских домах посторонних мужчин обычно допускают в виде исключения; даже, когда есть в доме девицы на выдании, их namoradas (возлюбленные), допускаются обыкновенно в дом только, когда молодые люди официально помолвлены; до этого встречаться позволяется лишь вне дома или у входа в дом, у запертой калитки.
Повторяю, что эти порядки быстро отходят в прошлое, особенно там, где велик приток иммигрантов из Европы. Пример самых высших классов играет в этом большую роль (в среде рабочих эти формальности, по-видимому, никогда не соблюдались). Однако, из одной крайности, похоже, что переходят прямо в другую, и недавно жена одного Сан-Паульского богача, сама североамериканка, чуть не с гордостью заявила в «Time», что она специально открыла здесь элегантный ресторан, чтобы приучить местных мамаш к тому, что их дочери будут посещать одни самые разнообразные увеселительные места, и что это ей удалось. К чему это приведет, неизвестно, но, имея в виду то, что происходит сейчас, надо думать, что скоро женщинам-бразильянкам хвастаться своей нравственностью не придется.
Со стороны католических иерархов раздаются периодические призывы к нравственности, провозгласили недавно открытие по их инициативе особой «кампании приличия», но что это даст, трудно сказать — вероятно, ничего. Говорят, что один из этих призывов был сделан Сан-Паульским архиепископом после большого обеда, на который он был приглашен и на котором все присутствующие, кроме его самого, были нелегальные супруги. Несмотря на ненормальность этого положения, ничего серьезного к улучшению его не делается и, например, при обсуждении в 1946 году ныне действующей конституции, развод был вновь запрещен. От времени до времени о нем начинают говорить в печати, но без каких-либо последствий. Во время войны о нем появилось несколько статей в разных газетах, но, когда и я принес на эту тему статью в редакцию «Estado de São Paulo», то получил ответ, что они как раз получили распоряжение военных властей больше ничего о разводе не печатать.
В числе знакомых того времени отмечу еще чету Pinto Alves. Она была русская, дочь расстрелянного черноморского, кажется, контр-адмирала Ризенкампфа. В Берлине или Париже она служила подавальщицей в русском ресторане; здесь с ней познакомился молодой бразилец из богатой и хорошей семьи Carlos Pinto Alves и, несмотря на первоначальное противодействие семьи, женился на ней. Муся, отличавшаяся своим большим ростом, была женщина хорошая, но несомненно не большого ума и не от мира сего; оказалась она здесь художницей и выставляла свои картины в ультрамодернистском жанре на местных выставках. Когда мы с ней познакомились, она уже вполне образилилась, и от русских держалась в стороне. У нее было двое детей, и нас удивил ее рассказ, скорее хвалебный, про ее сына, что, хотя ему было всего 13 лет, он постоянно посещает скачки и играет на тотализаторе; родители видели в этом как будто признак быстрого развития мальчика.
