Вскоре по переезде на Frango Pinto взяли мы прислугу, приходившую на полдня; это была португалка, по имени Деолинда (богоугодная), замужняя, с двумя детьми. Муж ее служил на городском трамвае кондуктором и получал 300 мильрейсов в месяц. Как они могли жить на их заработок, для меня было вопросом, но Деолинда объяснила, что еще около 200 мильрейсов в месяц оставалось у ее мужа от несданных получек. Так как билетов не выдавалось и так как в трамваях была в некоторые часы страшная давка, то такая несдача, несмотря на массу фискалов, была обычной, и общество, по-видимому, ее учитывало, платя сборщикам такие гроши. Деолинда и ее семья были славные люди, и мы расстались с ней, только когда переехали в другой квартал, куда ей было далеко ездить. Отношение бразильцев к иммигрантам-португальцам очень ироническое; их обычно именуют «burro portuguez» (португальский осел), и рассказывают про них массу анекдотов на тему их глупости. Приведу один из них: к португальцу на улице в Рио подбегает человек и кричит ему: «Жозе, беги скорей на пароход в Нитерой, там горит твой дом». Португалец выполняет это, и только уже на пароходе заявляет соседу: «Какой дурак этот бразилец — я его не знаю, в Нитерое у меня дома нет и, наконец, я вовсе не Жозе». Несмотря на эту репутацию португальцев, я вынес о них впечатление, что они отнюдь не глупее бразильцев, но работают лучше их, и, главное, гораздо их честнее. Однако, верно то, что это обычно крестьяне из глухих районов Португалии, незнакомые с жизнью больших городов, и первое время в них теряющиеся. И наша Деолинда была, в общем, очень наивна, но это не уменьшало ее качеств.
Коснусь здесь вообще вопроса о населении. В известной в Бразилии книге «Sertões» (Лесные местности) Эвклидес да Кунья, написанной более 50 лет тому назад, я нашел его мнение, что понемногу все население Бразилии будет состоять из мулатов. Несомненно, процесс смешивания различных рас здесь идет все время, и, по-видимому, предсказание этого писателя в северных тропических штатах может осуществиться, но в более южных для этого необходимо было бы прекратить приток белых иммигрантов из Европы. Кроме того, коренное население страны — индейцы — сохранились только в глубине ее, в недоступных белым районах, а притока черных из Африки нет уже давно. Индейцы занимают еще большие районы, но, по-видимому, малочисленны, и некоторые из их племен относятся к белым крайне враждебно. Экспедиции в эти районы, даже чисто научного характера и имеющие своей целью сближение индейцев с белыми, встречаются ими враждебно, и, например, район «rio dos Mortos» — реки Мертвых, в глубине штата Гоиаз, населенный диким племенем Жавантес, остается совершенно неисследованным.
Уже после 1936 года туда были снаряжены две экспедиции, причем вторая в очень широких размерах, но результатов, кажется, ни та, ни другая не дали. В Сан-Пауло индейцы появляются в редких случаях и единицами. Негры и мулаты, наоборот, встречаются всюду, и в отличие от Соединенных Штатов, являются такими же равноправными гражданами, как и белые. Не только в армии, но и во всех правительственных учреждениях служат черные, ездят они в тех же вагонах и трамваях, и сплошь да рядом на улицах видишь парочки — белую женщину с черным или наоборот; только в больших гостиницах и ресторанах, дорогих и посещаемых североамериканцами, черным нет места. Кстати отмечу, что неграми их здесь не называют — почему-то они считают это для себя обидным. Несмотря на равноправие, материальное положение черных значительно хуже в среднем, чем белых, и культурный их уровень тоже не высок. Последствием этого является то, что по статистическим обследованиям даже в Сан-Пауло нормальный прирост черных ниже, чем белых, а заболеваемость, наоборот, выше (повторяю, что к бразильской статистике надо относиться очень осторожно).
Черные являются элементом наиболее симпатизирующим монархии, ибо хорошо помнят, что император Педро II был свергнут и монархия была уничтожена, главным образом, за освобождение рабов дочерью Педро регентшей принцессой Изабеллой.
