В это же время нас порадовал Редерс своим отзывом о Жорже, которого он определил как ученика блестящего, но очень замкнутого. При переходе в ноябре в следующий класс, Жорж опять получил три награды. Надо сказать, что замкнутость Жоржа была всегда исключительной — мало с кем он дружил, да и то дружба бывала всегда более или менее односторонней, гораздо менее экспансивной, чем с противоположной стороны; кроме того в доме с близкими он стал в это время очень резок, особенно с Катей, главным образом из-за ее, возможно что излишних забот о нем. Вместе с тем, не уменьшалась еще в это время его медлительность, тоже бывшая не малым его недостатком.
В ноябре состоялось маленькое по существу событие, но отразившее все разногласии в русской колонии. В Сирийской православной церкви был отслужен отцом Ткаченко молебен о даровании победы русскому воинству. За несколько дней до этого Ткаченко был вызван в политическую полицию, где, как он говорил, ему предъявили заявление, подписанное епископом Феодосием и обвинявшее Ткаченко в коммунизме. Полиция не запретила молебна, но взяла подписку от Ткаченко, что он не будет произносить проповедей. Однако, он обошел это обстоятельство, включив наиболее яркие места уже написанной им проповеди в Великую Ектению в виде особых им составленных прошений.
Отмечу тут, что, несмотря на все неблагоприятные внешние условия, громадное большинство русских в Бразилии всей душой желали победы над Германией; из Сан-Пауло группа из 10 бывших царских офицеров послала заявление в посольство в Вашингтон о желании их поступить в Советскую армию для защиты родины. На это заявление они получили благодарность посольства, но вместе с тем и сообщение, что вследствие трудности сообщений они не могут быть отправлены в Россию.
В ноябре ко мне обратился молодой адвокат Пауло де Мауро Кампос с предложением писать небольшие заметки по международной политике для налаженного им тогда бюро печати, распространявшего, как он говорил, свои бюллетени по всей Бразилии. Я это предложение принял и некоторое время доставлял ему эти заметки; прекратил я писать их с одной стороны потому, что агентство крайне неаккуратно платило условленный весьма ничтожный гонорар, и, кроме того, потому, что все это агентство было, по-видимому, затеяно, чтобы получать деньги от союзных агентов военной пропаганды, но никакого самостоятельного значения не имело.
Еще в ноябре ко мне обратился; какой-то господин с предложением прочитать лекцию о послереволюционной русской литературе в Academia Brasileira de Letras[112] в Рио-де-Жанейро. Эта академия была образована по образцу французской и являлась тогда в Бразилии единственной серьезной организацией литературного характера. Она в то время устраивала серию докладов по современным литературам различных стран, которые были в ней сделаны частью университетскими профессорами, частью дипломатами этих стран. Как оказалось, всего было сделано 16 докладов, напечатанных позднее Академией в отдельной толстой книге, под названием «Панорамы современной литературы». Я дал согласие, и вскоре получил от Академии официальное предложение прочитать этот доклад, причем она оплачивала мне путевые расходы.
Лекция эта была назначена на 9-е декабря, и 7-го мы с Катей выехали в Рио на «литторине», которая совершала путь до Рио в 8 часов. Эти «литторины» (поезда с automotrice[113]), ходили в течение нескольких лет, но очень быстро в местных условиях истрепались, чинить их, по-видимому, не умели и они исчезни с горизонта. В Рио, где все время было крайне душно, мы остановились в неболь шом пансионе в районе Larangeiros, который нам рекомендовали Бремме и который действительно оказался недурным. Побывал я у президента Академии, видного адвоката Levi Caruciro. По статутам Академии председательствовали в ней все ее члены каждый по году в порядке старшинства их избрания. Лекции по иностранной литературе были устроены по его инициативе; оказался он человеком интересным. Сам мой доклад был мною сделан по-французски и слагался из двух частей: о литературе в эмиграции, уже потерявшей корни на родине и чахнувшей, и о создавшейся под советской властью. Не буду подробно излагать этого доклада, ибо он напечатан, но сейчас, через почти 10 лет, мне в основном не многое пришлось бы в нем изменить. Доклад состоялся в парадном зале Академии, в ее элегантном здании, построенном на французские средства и поднесенном Бразилии. Народа на докладе собралось немного — человек 40, но мне говорили, что и на других докладах публики бывало не больше.
