Как трава растет, да как цветы цветут Созрев, травонъка соспеет, да цветы отпадут,Ино такожде человече живет, красуетъ,Ино время быти человече жить, красоваться,Что со утра же человече яко цвет цветет,Да со вечера человече не размогается,И по утру же человече во гроб готовится,Ево стали же обмывати тело грешное,Что расплачется душа его о тяшких грехах.Вы пошто мое тело грешное обмываете,Не обмыл-то я себя слезами пред образом Вы пошто мое тело грешное облакаите,Не облокся-то я в ризу да позлащенную,Вы пошто мое тело во гроб да полагаете Не почил-то я грешной батюшка и матушку.Вы пошто же ко мне на гроб за свещи ставите,Не сохранил-то я грешной заповеди господни.Вы пошто мое тело грешное отпеваете Не имел-то я у себя отца духовного.Вы пошто тело грешное погребайте,Не поведал некому-то я грехи тяшкия,Ино должно бы мое тело ко псам бросити.Без гвоздя карабь да не построити.Бес писания человеку, да не спастись будет.Корабль по морю бежит, да за ним и следу нет.И такожде наш век пройдет да минуется.Аминь [725].Такое представление о жизни человека на земле – как временном состоянии, предваряющем «жизнь вечную» души и ответственность её за земные дела человека, оказывал активное воздействие на суждения о смысле жизни. В народной среде сохранялось убеждение о том, что богатство, знатность сами по себе не создают более счастливой судьбы. Эта тема звучала и в духовном стихе о двух братьях Лазарях, в котором противопоставлялось земное убожество – райскому блаженству бедного брата и земное богатство и честь богатого брата – его страданиям в аду. С ещё большей определённостью и социальной заострённостью эти рассуждения звучали в канте, бытовавшем в рукописной традиции Урала:
«Македонский Александр ужасен был мируМногие царства покорил Персидскому Киру.Целым светом завладела Августа держава,Проникнула Петра Российского слава.И тех всех царей смерть не убоялась.Незапно под ними темна нощь подкралась.Не надейтесь богачи, на то, что богаты,Не сокроют вас от смерти камены палаты»[726].«Демократизм» смерти, уравнивающей всех – богатых и бедных, заставляющей, по мысли людей феодальной эпохи, задумываться о будущей ответственности, становится темой «низовой» литературы, бытовавшей, в частности, в среде приписных крестьян, мастеровых и работных людей Урала. В то же время, в «низовой» литературе Урала, в общественной мысли XVIII в. вопрос о ценности земной жизни человека в конкретных обстоятельствах развития края находился в центре острой полемики. Её зарождение относится ещё к концу XVII в. и к спорам о правомерности самосожжений[727]. Выше мы уже писали, что осознанная ценность человеческой жизни исключила самосожжения из жизни населения горных заводов края, повлияла и на заводские центры раскола, которые не приняли чрезвычайно широко распространённые среди крестьян Зауралья аргументы в защиту самосожжений.
Вопрос о смысле человеческой жизни стал одним из центральных в памятнике «низовой литературы» – Разговоре между книжником и мальчиком. Этот памятник дошёл в составе Невьянского историко-литературного сборника, бытовавшего в семье невьянских мастеровых Овчинниковых с 30-х гг. XIX в.[728] История возникновения Разговора, как и сам памятник, до настоящего времени оставались практически неисследованными. Сведения о нём обнародовал впервые обнаруживший список этого сочинения В. Н. Перетц [729].
