Муж моей дочери Ирины, будучи начальником отделения БХСС в одном из райотделов милиции, рассказывал мне, что половину рабочего времени его отделение проводит на главпочтамте с разбирательствами по заявлениям граждан по кражам из посылок. В 90-е годы стоимость пересылки, как и всех прочих почтовых отправлений, ещё не достигала тех размеров, которые ныне напрочь отбили охоту у граждан пользоваться услугами почты. Посылок было много, но практически половина их вскрывалась и обворовывалась, видимо, почтовыми работниками, а конверты с открытками внутри ими вскрывались все без исключения, поскольку советские граждане в те времена ещё имели обыкновение вдобавок к поздравлению вкладывать купюру между страничками открыток.
Из посылок воры брали всё: продукты, спиртное, вещи, а взамен, но не всегда, в ящики для веса клали пачки газет, мешковину и т. п.
Но, как признался сам рассказчик, по почтовым кражам за несколько лет было возбуждено всего два или три уголовных дела, хотя по закону требовалось это делать по каждой краже, но тогда бы процент раскрываемости преступлений — а почтовые практически всегда были «глухарями» — резко упал бы. Начальство такого не потерпело бы. Вот и приходилось всякими правдами и неправдами искать возможности для отказа в возбуждении уголовного дела. И находили.
Как в советское, так и в перестроечное время власть продолжала валить на органы внутренних дел всё подряд. Советская государственная реальность отличалась от жизни иных государств тем, что огромное количество социальных функций общегосударственного масштаба в стране просто некому было выполнять. Например, почти до конца XX века в Советском Союзе никто из всей системы органов партии (имеется в виду КПСС), органов власти и управления не отвечал в целевом порядке за обеспечение борьбы с наркоманией как социальным смертельно-опасным явлением в стране. Таких примеров можно привести сотни, и не удивительно, что партийные и советские органы большую часть исполнения многих этих «ничьих» функций — когда уже нельзя было закрывать глаза — сваливали на органы внутренних дел и, более того, с них же за это и спрашивали. И никого при этом не волновало, что в органах внутренних дел для обеспечения этих функций не было ни штатной численности, ни специалистов, ни денег, ни прочего материального обеспечения.
Я очень хорошо помню конец 50-х и начало 60-х годов, когда в стране взрывоподобно стала распространяться наркомания. И если в Тбилиси это было более-менее скрыто от непосвящённых, то, например, в Тихорецке, который в то время больше напоминал деревню, в вечернее время практически на каждом углу можно было видеть кучки пацанов, курящих и колющих наркоту. А во время велосипедных поездок на рыбалку, — чем я в Тихорецке очень увлекался, — проезжая мимо конопляного поля, я видел, как голые мальчишки, покрытые потом или маслом бегали по конопле, покрываясь её пыльцой, которую потом соскребали и скатывали из неё шарики для курения. И никто палец о палец не ударил, чтобы хоть что-то сделать для борьбы с этим злом. А поэтому уже вкусившие это зло люди открыто и нагло ради наживы втягивали в него очередных мальчишек и девчонок.
А что при этом делали милицейские руководители от министра до начальников областного и районного звена? Многие из них, не имея ни гражданского, ни служебного мужества хотя бы формально возразить властям и бить тревогу во все колокола, соответствующие функции перекладывали прежде всего на подразделения службы общественного порядка, на их штатный личный состав, если они (подразделения службы ООП) были, а были далеко не в каждом районном или городском отделе милиции, а в сельской местности, как правило, вообще отсутствовали. Но все делали вид, что так и должно быть и борьба с наркоманией ведётся. А в результате мы имеем то, что имеем, — сплошную наркотизацию страны. Хотя это, конечно, далеко не единственная, и тем более не главная, причина.
И только в 90-е годы в УВД-МВД начали создавать штатные службы борьбы с наркоманией, но эти службы были малочисленными и неквалифицированными, их работники порой даже не знали, как выглядит тот или иной наркотик. И представьте, наряду с этим законодатели России — опять-таки прикрываясь демагогической болтовнёй о правах человека — отменили уголовную ответственность за потребление наркотиков и тем самым подрубили последнюю реальную возможность борьбы с распространением этого зла. И теперь уже властям современной России приходится применять титанические усилия для борьбы с наркоманией, но пока практически безуспешно, и нет уверенности, что её вообще можно победить. Большой вопрос — кто кого? Если же учесть нынешнее беспрецедентное по сути реформирование системы уголовного наказания в сторону его небывалого смягчения, то мы, скорее всего, в этой борьбе проиграем.
Что касается либерализации уголовного наказания, то тут я категорический противник. Никогда ещё смягчение наказания не приводило к снижению преступности, и лгут те, кто пытается утверждать обратное.
