Казалось бы, это совершенно очевидная необходимость, так как общество уже стонет от преступлений малолеток. Опыт западных стран, так любимых нашими «демократами», в которых уже давно преступники привлекаются к ответственности с двенадцати лет, подтверждает это. Но, кажется, и на сей раз демагогия «правозащитников» побеждает, и при этом никто не задумывается, что потерпевшие — тоже люди и их тоже надо защищать. Древние говорили: «Кто щадит виновных, тот наказывает невинных». Однако у нас защищать предпочитают несовершеннолетних преступников. Ведь понятно, что двенадцатилетнего ребёнка, убившего другого просто так, от нечего делать или ради любопытства, уже ничем в современных условиях не перевоспитаешь, не сделаешь другим. Более того, безнаказанность неизбежно порождает в таком преступнике вседозволенность, а это путь к обязательному рецидиву. Но государство, общество всё-таки должны защищать нормальных людей, а не нравственных уродов, люди не должны страдать и гибнуть только из-за гуманных соображений по отношению к малолетнему преступнику. Значит, неизбежно напрашивается один вывод — необходима обязательная изоляция такого преступника. Пусть изоляция будет — с учётом малолетства — комфортной для него, но она должна быть. Этим, во-первых, мы хоть на время защитим общество от преступника, во-вторых, неизбежная изоляция, может быть, не всегда, а из ста случаев только в одном, но сыграет роль сдерживающего фактора для другого потенциального малолетнего преступника. Давно нужно было понять, что никакая душеспасительная беседа с малолетним убийцей или штраф для его родителей ещё никогда не удержали ни одного из них от совершения следующего преступления, причём, как правило, более тяжкого.
Ко всему этому хочу добавить, что проблемы уголовного наказания — это проблемы не только уголовного кодекса и судьи, который определяет меру наказания, это, конечно, и социально-психологическая проблема личности преступника. Несомненно, есть люди, для которых, к примеру, сам факт отбывания наказания в виде содержания в колонии-поселении является тяжелейшей мерой, более строгой он просто не выдержит, но есть и такие, для которых и цепи на руках и ногах лишь забавная игрушка. Опять-таки не могу не привести ещё одно изречение древних римлян: «Один нуждается в узде, другой — в шпорах». А поэтому обязательным, без всякого исключения, элементом судебного следствия должно быть проведение судебной социально-психологической экспертизы каждого подсудимого. И только от её результатов суд должен иметь право определять как вид уголовного наказания, так и его меру. Более того, от её результатов должно зависеть и решение вопроса о возможности применения так называемого упрощённого порядка судопроизводства, предусмотренного уголовно-процессуальным законом, к конкретному преступнику. Нельзя на откуп судьям отдавать право единолично решать вопрос о мере наказания без учёта результатов социально-психологической экспертизы.
В заключение этого раздела ради справедливости не могу не сказать (не в оправдание) о том, что в описываемые времена всё больше искушений стало появляться и для работников милиции. Безденежье, резкое ухудшение материального обеспечения не могло на них не сказаться — и посыпались преступления, ими совершаемые. Не миновало это и Архангельскую область. Попался на взятке начальник Беломорского райотдела милиции Северодвинска. На моей памяти ранее таких случаев не бывало.
Криминализация части милиции, методы, которые она стала употреблять в разборках между хозяйствующими субъектами, — как и само участие в таких разборках — породили немало горьких анекдотов о ней, которые отнюдь — и это надо признать — не беспочвенные. Вот пара из них:
«Почему, если на Западе в офис врываются люди в масках и с автоматами, то это — ограбление, а у нас — ОМОН?»
«Вчера была задержана группа бандитов-оборотней. Они охраняли правопорядок, возвращали владельцам угнанные автомобили и жили на семь тысяч рублей в месяц».
