– Джентльмены, дорога на юг почти двести миль. Сегодня нет смысла выдвигаться в путь, т.к. неизвестно, где и когда мы найдём подходящее для баталии место. Сегодня отдыхайте. Завтра с первыми лучами солнца выдвигаемся. Маркиз, предупредите кого надо о подъёме и обо всём, что может потребоваться в пути. А я пойду, почитаю. Пока есть оказия, хочу ознакомиться с трактатом “Искусство войны. Хроники баталий“. Там пишут о новых вариантах использования фузилёрских полков. Весьма своевременная книга. А вы пока отдыхайте.– Кивнув на прощание, я поднялся к себе в комнату. Камер – юнкеры забрали шпагу и помогли разоблачиться. Облиться тёплой водой, помыть ноги. Не подозревал, что тёплая вода такая приятная. В бане – да. С веничком, с крутым паром. Но мне и в голову не приходило, что можно умываться или мыть ноги холодной водой. Видимо, старею. Бросил подушку к стене и улёгся полулёжа. Щёлкнул пальцами и показал, чтобы поднос с мелко нарезанным мясом поставили рядом. Потом то же самое – на книгу на столе. Интересно то, что описание этого военного искусства начиналось с России 1240 года. Чем были вооружены наши воины, и кто ими командовал. А начиная с битвы при Калке, текст был дополнен ещё рисунками и схемами, по которым наглядно было видно, кто и какие ошибки допустил. Это ещё раз подтвердило то, что командующий не должен сам лесть в драку, а отслеживать ситуацию с возвышения. Хотя в России привыкли по несколько раз наступать на одни и те же грабли. Здесь даже не поймешь – то ли природная лень, то ли природная тупость. Но, при этом, какое огромное количество сражений мы выиграли. По мановению руки и карта тоже оказалась рядом со мною. Не знаю, что там напридумает мой командующий, но уповать на его теории, ни разу не проверенные практикой, чревато. Лучше отработать несколько вариантов. В том числе и отступления. Не заметил, как в комнате оказались зажжённые свечи. И только когда внесли еще пару светильников, и сквозняк на стене начал показывать театр теней, я понял, что что-то упустил.
– Что? Уже стемнело?
– Да, сир. Уже глубокая ночь.
– Ни хрена себе. Сворачиваем. Утром будите, даже, если буду ругаться и звать палача, чтобы отрубил вам головы. Он свою жизнь до конца отдал службе королю. Как романтично. Менестрели потом будут петь о вас песни. Счастливчики.
Взбодрив своих подданных, я рухнул на подушки.
***
Мои внутренние часы разбудили меня за несколько секунд до того, как моя дверь, слегка скрипнув, пропустила через себя моего камергера.
– Что, крайнего нашли? Остальные испугались, что я их с палачом познакомлю? Правильно. Нельзя, чтобы служба мёдом казалась, иначе выходной день будешь воспринимать, как наказание или оскорбление. Зови наших героев, одеваться, умываться будем. Наше Величество пробудилось.
Я так и не понял, или у них с юмором напряг, или у предыдущих королей? Но вид у них был какой-то зашуганный.
– Стоп. Утром умываться тёплой водой?! Давай холодную. Можно туда немного снега добавить, чтобы позлее была. Я же не проснусь!
Облившись по пояс холодной водой, растёрся докрасна полотенцем.
– А теперь горячего чая с пирожками да пирогами. Здесь не пироги, а объедение. Все за стол. Сегодня у короля званый завтрак. А кто не пришёл, тот опоздал. Не забудьте положить пирожков в дорогу. Да укутайте их получше, чтобы тёпленькими остались.
В приподнятом настроении легко сбежал по лестнице. За столами сидели придворные, как будто и не уходили с вечера. А, может, кто и не уходил. Я в молодости сколько раз гулял по ночам, а утром шёл на службу. Молодость, что тут скажешь. Только вздохнёшь об ушедших безвозвратно годах.
– Джентльмены, по коням. Остальные пускай догоняют. Где хозяин двора?
– Я здесь, сир.
– А ты почему не одет?
– Сир, я на юг ездил, только когда мне было двенадцать лет. Больше ни разу. Вестендорф и королевский дворец – эти места, куда мне постоянно приходится ездить. У рыбаков я закупаю рыбу, а на королевскую кухню сдаю. Сир, там я вам не смогу помочь.
– Ладно. Оставайся на хозяйстве. Сами справимся. Поехали.
Почти рассвело. За моей каретой слышалось радостное разноголосие свиты, изредка прерываемое ржанием лошадей, впрочем, мало отличаемое от ржания молодых здоровых мужиков, выехавших на увеселительную прогулку. Сколько их останется в живых к концу месяца? Никто не знает. Правильно, что в православии не практикуется гадание и предсказывания. Разве было бы такое хорошее настроение у моей свиты, если бы половина из них знала, что не проживет и месяца. И именно моя забота сократить безвозвратные потери. Сквозь распахнутые занавески лёгкий морозец покусывал нос и щёки, но всё равно было хорошо и приятно. Мы ехали уже больше часа, когда я обратил внимание, что редкие деревца исчезли, а вместо белоснежного поля появилась какая-то грязная степь. Я подёргал колокольчик, давая понять, что хочу видеть и слышать кучера. Окошечко на передней стенке открылось, и показалось лицо камергера.
– Что изволите, сир?
– Тормози. Вылезти хочу.
Слегка кряхтя, вылез, потянулся.
– Капитан, проверь, что там за грязь.
