Теща моя, когда-то очень красивая польская еврейка, знавшая досконально вс? льстивые обороты польской р?чи, хитрая, пронырливая, д?ятельная, энергичная, сварливая, мстительная и злопамятная, заправляла вс?мъ домомъ. Если мой тесть былъ недоконченнымъ мужчиной, то, за то, моя теща была ужь слишкомъ законченною женщиною. Она не только заправляла вс?мъ домашнимъ хозяйствомъ, но снискивала сверхъ того средства къ прокормленію ц?лой семьи. Теща была настоящій торгашъ въ юбкахъ. Она содержала первое питейное заведеніе въ город? и Bier-Halle подъ выв?скою «Лондонъ». Этотъ кабакъ и пивная, благодаря любезности и утонченной предупредительности ловкой хозяйки, были всегда биткомъ набиты. Заработки выпадали знатные. Сверхъ этого, моя теща вела разношерстную, мелочную торговлю. Она нич?мъ не брезгала: старыя вещи, зерновый хл?бъ, овчины, льняное с?мя, мелкій жемчугъ, брилліантовыя вещицы, коровье масло и прост?йшій деготь, — все входило въ районъ ея коммерческихъ оборотовъ, все покупалось и быстро перепродавалось. Присмотр?вшись впосл?дствіи къ ея многостороннимъ д?ламъ, я смекнулъ что она не ст?снялась и такими д?лишками, за которыя приходилось, на всякій случай, угощать мелкотравчатыхъ полицейскихъ чиновъ и подчасковъ, и расточать имъ самыя сладостныя улыбки. Въ город? существовала казенная запасная аптека. Разные фельдшера и прочій служащій людъ кутили въ «Лондон?» на славу, безплатно. Часто о чемъ-то таинственно перешоптывалась съ этими гостями теща, и на другое утро приносились какіе-то пахучіе узелки и стклянки: было ясно, что переводились казенные медикаменты, и быстро, безсл?дно сбывались моей ловкой тещей, но когда, кому и какъ — я не могъ разгадать. Тесть мой отплевывался и отмахивался руками отъ такихъ д?лъ. За то теща обзывала его пузыремъ, тряпкой. При всей находчивости и д?ятельности этой женщины, она коп?йку на черный день скопить не могла; вс? заработки поглощались дюжиной желудковъ, въ числ? которыхъ состоялъ и я. И надобно отдать справедливость моей тещ? — она содержала домъ въ опрятности, продовольствовала семью, принимала чужихъ, не въ прим?ръ прочихъ евреевъ города Л. Меня она очень любила и н?жила, кормила разными вкусными яствами и питіями, желая выхолить для своей любимой Хайки здороваго и жирнаго мужа. Б?дная! Она по опыту знала, что значитъ им?ть мужемъ недоконченнаго мужчину! Вс? ея заботы, однакожъ, не вознаграждались желаемымъ усп?хомъ: я потреблялъ и яства и питія, Я оставался такимъ-же поджарымъ, какъ и прежде.
Собственно моя жизнь пошла посл? брака гораздо свободн?е и лучше. Меня кормили и поили на отвалъ. Жилъ я съ женой въ двухъ келейкахъ на конц? многолюднаго,
— Ты чего, пузырь, вяжешься къ зятю? Теб?, знать, завидно, что онъ умн?е тебя, что онъ хочетъ хоть перомъ и языкомъ зарабатывать кусокъ хл?ба? Не думаешь ли ты, что вс? мужья ли того только и созданы Богомъ, чтобы плодить д?тей, б?гать въ баню, въ синагогу, да совать свой носъ въ горшки, какъ ты!
— Вейла, ай Вейла, не гн?ви Бога. А смерть, а адъ, а верховное судилище!
— Ты — наиверховн?йшій дуракъ, Гершко! возражала практичная теща. — Можно быть и набожнымъ и челов?комъ способнымъ въ одно и то же время, а не такою святою тряпицей — какъ ты.
