Тесть мой былъ честн?йшій добрякъ невзрачной, добродушной, сентиментальной наружности. Разъ въ жизни разверзлось для него благод?тельное небо[69] и, всл?дствіе этого, онъ увид?лъ себя влад?льцемъ н?сколькихъ тысячъ. Но богатство его скоро ускользнуло изъ неспособныхъ рукъ: онъ, по доброт? и слабости, не могъ никому изъ единов?рцевъ отказать въ безпроцентномъ займ? (гмилесъ хеседъ) и вспомоществованіи. Сл?дствіемъ этой податливости было то, что онъ, въ скорости, очутился совершеннымъ б?днякомъ, котораго должники, вдобавокъ, прозвали еще дуракомъ. За это сварливая его супруга, моя теща, и золотила же его, б?днаго, на вс? четыре стороны! Но, въ этомъ отношеніи, на него ни брань, ни угрозы не им?ли никакого д?йствія. Вообще, когда въ немъ заговаривала религіозная сторона, этотъ трусливый заяцъ превращался во льва. Простой, неученый еврей, онъ, въ своемъ нев?деніи, перепуталъ смыслъ догмъ, формъ, обрядовъ и обычаевъ; ему казались одинаково святыми и соболья шапка, над?ваемая имъ по субботамъ и праздникамъ, и библія, писанная на пергамент? и составляющая главную святыню синагоги. Несоблюденіе поста и убійство, ?да безъ предварительнаго омовенія рукъ, и кража со взломомъ, н?сколько интимное обращеніе съ чужой женою и явный развратъ, считались имъ одинаково смертными гр?хами, и стояли почти на одной и той же степени преступности. Зам?чательно было въ немъ особенно то, что его, запутанныя религіозныя понятія и дикія уб?жденія были совершенно безыскусственны, натуральны, безъ ханжества и подкраски. При вид? какого-нибудь ничтожнаго отступленія отъ еврейскихъ традиціонныхъ или рутинныхъ обычаевъ, онъ метался, бол?зненно охалъ и невыразимо страдалъ; при вид?-же чьей-нибудь, хоть и напускной, набожности онъ умилялся до слезъ и блаженствовалъ. Признаюсь, что при всемъ моемъ уваженіи къ этой д?тски-ц?льной натур?, я никогда не доставлялъ ему моментовъ умиленія и блаженства, а напротивъ… Т?мъ не мен?е, онъ меня любилъ и считалъ умн?е и учен?е не только себя, но и многихъ другихъ. Попытался онъ было сначала завербовать меня въ адъютанты къ какому-то м?стному цадику, таскать меня раза по три на день въ скучную и мрачную синагогу и привить ко мн? свои взгляды на жизнь и окружающій міръ, но встр?тивъ р?шительный отпоръ, онъ сразу отсталъ отъ меня, понявъ, что тутъ ничего не под?лаешь. Изр?дка только онъ обдавалъ меня однимъ изъ самыхъ глубокихъ вздоховъ, сопровождаемыхъ грустно-укорительными взглядами. Вздохи эти и взгляды сначала см?шили меня, а потомъ я и совс?мъ ихъ пересталъ зам?чать, до того я сд?лался равнодушнымъ къ его полуидіотскимъ протестамъ. См?шн?е всего онъ былъ наканун? субботъ и праздниковъ. Его физіономія совс?мъ перерождалась въ какую-то, ему одному свойственную, торжественно-сіяющую фигуру. Въ т? дни, онъ поднимался на ноги чуть заря, суетился и копошился ц?лый день безъ устали; самъ выметалъ въ комнатахъ, перечищалъ подсв?чники, ножи и вилки, спозаранку приготовлялъ къ столу, сервируя его самымъ тщательнымъ манеромъ. Съ полудня уже, онъ пялилъ на себя праздничный, шелковый съ заплатами, кафтанъ, нахлобучивалъ свою облезлую, соболью шапку съ оглоданными тощими хвостиками, и вл?залъ въ свои туфли, которыми не переставалъ уже шлепать до окончанія торжественныхъ дней. Теща моя, въ гн?в? своемъ, утверждала, что ея сожитель родился бабой-кухаркой, но что ангелъ, присутствовавшій въ качеств? акушера при его рожденіи, неправильно щелкнулъ новорожденнаго[70] и — вышелъ на св?тъ божій недоконченный мужчина. Слушая подобное зам?чаніе, тесть мой добродушно улыбался и продолжалъ шлепать и суетиться, сталкиваясь съ своей озлившейся супругой тамъ, гд? она наименьше его ожидала. Эти неожиданныя встр?чи, въ кладовой, въ погреб?, въ кухн? и даже въ самой печи, выводили тещу изъ себя; она ругалась и отплевывалась, а тесть продолжалъ совать свой носъ во вс? горшки и кадушки, въ честь яствъ, приготовляемыхъ для божьяго дня. Какъ недоконченный мужчина, онъ нич?мъ не сод?йствовать прокормленію многочисленной семьи, а состоялъ на поб?гушкахъ у жены, занимался домашнимъ курощупствомъ, разливалъ чай, прислуживалъ жен?, молился и б?галъ то въ баню, то въ синагогу. Вс? минуты досуга онъ посвящалъ своимъ ст?ннымъ часамъ, съ которыми возился съ особенною любовью.
