Тесть пожималъ плечами, вздыхалъ и отступалъ. Зат?мъ, мы опять жили съ нимъ мирно. Онъ не былъ злопамятенъ. Но моя женушка дулась на меня посл? каждой подобной сцены. Она боготворила своего набожнаго отца, и была уб?ждена, что не только наша семья, но весь гр?ховный городъ держится одн?ми молитвами ея отца. Я съ своей стороны подсм?ивался, и въ результат? выходили сцены. На нашемъ медовомъ горизонт?, постоянно, изъ-за суев?рій, изъ-за мелкихъ обрядностей и глуп?йшихъ обычаевъ бродили мрачныя тучки, и тучки эти, иногда, разражались ц?лыхъ потокомъ колкостей, жалобъ и упрековъ. Я въ этихъ супружескихъ стычкахъ игралъ всегда пассивную роль: больше отмалчивался, уткнувъ носъ въ ту самую книгу, изъ-за которой нер?дко возникала непріятность. Это еще больше б?сило мою супругу; бол?е же всего ей досадно было, что я, такой, повидимому, слабосильный мальчишка, не даюсь ей въ руки, отношусь къ ея уб?жденіямъ съ обидною насм?шливостью, какъ будто считая ее набитой дурой.
— Ты ему говоришь д?ло, а онъ молчитъ и ухмыляется, какъ будто Богъ-знаетъ какая умная голова, а разработать-то тебя, такъ ты и мизинца моего отца не стоишь. Вотъ что!
— Разбери, если ум?ешь, отв?чалъ я, продолжая улыбаться.
— Большая важность! Поумн?е тебя видала.
— Видала, да все-таки не разобрала.
— Уткнетъ голову въ книгу и дрыхнетъ. Иной подумалъ бы, что онъ червонцы изъ книги выколупываетъ, а онъ читаетъ какъ Ванька Таньку полюбилъ.
— Ну, да. Отчего же Ваньку Хайку не полюбилъ? Знать, Танька была умн?е Хайки.
— Тьфу на тебя и твою Таньку, закончитъ моя юная подруга жизни, и уходя такъ хлопнетъ дверью, что вс? стекла задрожатъ.
Иной разъ она пристанетъ во мн?.
— Сруликъ, пойдемъ въ гости.
— Куда?
— Къ тетк? Бас?.
— Иди сама.
— А ты отчего не хочешь?
— Мн? тамъ скучно.
— Важная ты птица! А твоя мамаша не скучна?
— Мн? она не скучна, а ты можешь и не ходить къ ней; я тебя не заставляю.
— Н?тъ, ты потому не хочешь идти со мною, что трудно разстаться съ проклятою книгою, чтобы она сгор?ла.
Я смолчу. Она надуется и уйдетъ къ тетк? Бас?, видъ которой всегда наводилъ на меня тошноту.
Это происходило въ самомъ разгар? медоваго м?сяца. Къ этимъ маленькимъ размолвкамъ я относился съ зам?чательнымъ хладнокровіемъ. Я никогда не м?шалъ моей жен? дуться сколько ей угодно. Я, впрочемъ, не злобствовалъ; заговоритъ — отв?чу такъ натурально, какъ будто между нами ничего такого не происходило; молчитъ она — молчу и я; приласкается — я не протестую, но перваго шага къ примиренію ни за что не сд?лаю. Я не зат?ваю ссоръ, значитъ, и не мое д?ло заискивать мира. Жена, казалось, очень любила меня, конечно по своему. Любила она, кажется, больше ту
Между литературнымъ хламомъ нер?дко я нападалъ и на что нибудь д?льное, научное, надъ ч?мъ стоило призадуматься. Уяснивъ себ? какую-нибудь мысль, расширявшую мой умственный кругозоръ, распутавъ какое-нибудь узловатое противор?чіе, разр?шивъ трудную, по моимъ ограниченнымъ силамъ, математическую задачу, естественно хот?лось под?литься съ к?мъ-нибудь моимъ сокровищемъ. Но съ к?мъ под?литься? Въ окружающей меня сред? не было ни одной живой личности, которая донялабы меня. Въ такія-то минуты, думалось мн?, какъ былъ бы я счастливъ, еслибы моя жена была хоть сколько нибудь грамотна! Съ какимъ удовольствіемъ я читалъ-бы вм?ст? съ нею, д?лился бы съ нею моими умственными пріобр?теніями!
Въ такія минуты я ласкался къ жен? н?жн?е обыкновеннаго и заискивалъ ея взаимныхъ ласкъ и дов?рія. Она была очень довольна моей теплотою, отв?чала на мои ласки съ избыткомъ и, казалось, была совершенно счастлива. Удобный моментъ, думалъ я, и съ порывистостью своей натуры тотчасъ же приступалъ къ д?лу.
— Хайка…
— Что, Сруликъ?
— Ты любишь меня?
— Конечно, да.
— Очень?
— Еще бы! Разв? можно мужа не любить?
Безсмысленный этотъ отв?тъ обдавалъ меня холодомъ. Но я не унывалъ.
— Такъ ты меня любишь?
— Что съ тобою? Я сказала уже: да.
— Еслибы я попросилъ тебя о чемъ нибудь, ты сд?лала бы это для меня?
— Скажи, что.
— Н?тъ, отв?чай, сд?лала-бы?
