Этотъ день былъ однимъ изъ самымъ св?тлыхъ и счастливыхъ дней моей жизни. Я сталъ ежедневно пос?щать моихъ новыхъ друзей. Но ч?мъ больше я присматривался къ этой новой для меня сред?, т?мъ скор?е стиралась яркая краска перваго впечатл?нія. Сколько копеечной мелочности въ этой кажущейся беззаботности, сколько неряшливости и грязи въ этомъ мнимомъ счасть?, сколько шероховатой грубости въ этомъ добродушіи, сколько чванливости въ этомъ нев?жеств?! Неужели это счастье? По размышленіи, я утвердительно сказалъ себ?: «н?тъ». Можно позавидовать буйволу, погрузившемуся по уши въ болото и стонущему отъ наслажденія и прохлады, но самому жить въ болот? далеко нерадостно. Хася, очаровавшая меня своей натуральной простотою и голосомъ, сд?лалась противна своей навязчивостью и отсутствіемъ всякой стыдливости. Она, въ буквальномъ смысл?, в?шалась во мн? на шею. Я былъ остороженъ съ Хайкелемъ и не высказывалъ ему своего настоящаго мн?нія о его друзьяхъ; я инстинктивно понималъ, что на этомъ пункт? мы никогда не сойдемся и что пачкать его святыню было бы, съ моей стороны, верхомъ неделикатности и неблагодарности. Я исправно бралъ уроки и экзерцировался по н?скольку часовъ къ ряду. Методы преподаванія у влад?теля черной скрипки не им?лось. Посл? единственной дежурной гаммы, я прямо перешелъ въ изученію п?сенъ и безвычурныхъ пьесъ, причемъ нотъ не полагалось. Ноты были китайскою грамотою, какъ для самаго маэстро, такъ и для его сподвижниковъ: меня учили, наглядно, прямо съ пальцевъ. Т?мъ не мен?е, я д?лалъ быстрые усп?хи и раби Левикъ гордился мною какъ живымъ доказательствомъ геніальности его методы. Я былъ и самъ очень доволенъ своимъ преусп?яніемъ въ музык?, и съ радостью отдавалъ всякій грошъ, заработанный мною перепиской и графленіемъ въ откупной контор?. Одно только меня смущало: мн? сов?стно и горько признаться, но да искупитъ это гласное признаніе мой гр?хъ: я сд?лался воромъ. Для тебя, о, святое искусство, я попиралъ ногами одну изъ свят?йшихъ запов?дей Іеговы, изъ-за тебя я подвергнулся публичному позору!
Нищенскіе гроши, которыми я платилъ за уроки, не могла удовлетворить жаднаго маэстро. Хайклъ справедливо утверждалъ, что «водка безъ музыки и музыка безъ водки никуда не годятся». Но откуда достать водку, этотъ музыкальный нектаръ? А Цирка, при всякомъ удобномъ случа?, напоминала мн? обольстительныя слова Хайкеля, сказанныя при первомъ моемъ представленіи: «водка, непокупная, перваго сорта..»
— На то ты и сынъ подвальнаго! заканчивала жена маэстро и многозначительно посматривала на меня.
Я довольно долго боролся, но не устоялъ и — р?шился воровать откупное добро, чтобы имъ залить глотку недовольныхъ. Р?шившись однажды, я уже не пятился назадъ и даже пренебрегалъ всякими предосторожностями. Съ сыновнею любезностью я вызвался помогать, раза три въ нед?лю, моему отцу въ его письменныхъ и отчетныхъ работахъ по подвалу. Отецъ былъ чрезвычайно доволенъ моей быстрой выкладкою на счетахъ, моимъ чистописаніемъ и вообще сметкой; онъ вид?лъ во мн? будущую зв?зду откупнаго горизонта, и радовался. Б?дный отецъ! онъ не угадывалъ моихъ коварныхъ замысловъ; онъ не зам?чалъ, что я поминутно бросалъ преступные взгляды за перегородку, гд? симметрично были разставлены длинные ряды штофовъ, полуштофовъ, бутылокъ и разной мелкой посуды, налитой сивухой и опечатанной. Окончивъ занятія, я оставался н?которое время въ подвал? и ждалъ удобнаго момента. Какъ только отецъ и его помощникъ заз?ваются, я съ быстротою карманщика стаскивалъ одинъ изъ штофовъ и, съ видомъ невиннаго ягненка, медленно, поз?вывая, выходилъ изъ подвала. Похищеніе большей частью не зам?чалось, а если иногда нарушеніе симметрія и возбуждало подозр?ніе у бдительнаго отца, то оно во мн? не относилось, а взваливалось на различныхъ. Ванекъ и Степокъ, во множеств? работавшихъ въ подвал?.
Запыхавшись приносилъ я украденную водку Цирк?. Она н?жно ласкала меня, называя добрымъ, милымъ, ненагляднымъ и проч. Но она бывала противна мн? въ эти минуты, потому что внутренній голосъ назойливо шепталъ мн?: «воръ, воръ, воръ!» Подобное душевное состояніе продолжалось, впрочемъ, недолго; я втянулся, да и философія Хайкеля не мало сод?йствовала успокоенію моей сов?сти.
— Ты чего сокрушаешься? спросилъ онъ меня однажды, зам?тивъ мое мрачное настроеніе духа.
— Я… ворую, Хайклъ, понимаешь ли ты? Я… воръ!
— Вздоръ!
— Но ты же самъ, мудрецъ, внушилъ мн? отвращеніе къ пороку.
— Да, порокъ — скверная вещь.
— А воровство разв? не порокъ?
— Крупный, очень крупный порокъ: двоюродный братъ грабежу и убійству.
— Что же я такое посл? этого?
— Ты у меня умница!
— Но воръ?
— Н?тъ.
— Какъ н?тъ?
— Что, по твоему мн?нію, воровство?
— Воровство есть нарушеніе права собственности.
— Ну, да, но что такое собственность?
— То, что принадлежитъ одному, а не другому.
— Такъ. А помнишь ли ты юридическій законъ талмуда: «ворующій у вора, свободенъ отъ наказанія?»
— Помню.
— Ты у кого воруешь?
— У отца.
— Н?тъ, врешь. У откупщика.
— Ну, у откупщика.
— А что такое откупщикъ?
— Откупщикъ… продавецъ водки…
— Н?тъ, откупщикъ — воръ.
— Почему?
