— А, здравствуй, мой маленькій гордецъ! Браво! У тебя славный слухъ и хорошія способности. Жаль только, что онъ не учится по метод?, добавилъ онъ обращаясь къ раби Левику. Я не зналъ значенія слова «метода», и полагалъ, что это какой-то музыкальный инструментъ. В?роятно, то же самое полагалъ и раби Левикъ, потому, что онъ очень некстати бухнулъ въ отв?ть:
— Онъ у меня такой понятливый, что если захочетъ, то и на метонд? будетъ играть.
Публика громко захохотала. Я не зналъ, чему они см?ются. Откупщица сочла своимъ долгомъ пробормотать мн? что-то въ род? похвалы. Я не понялъ ея словъ и ничего не отв?тилъ. Окончательно восторжествовалъ я, когда кабачный принцъ удостоилъ меня н?сколькихъ словъ, сказанныхъ свысока.
— А что, трудно играть на скрипк??
Я, какъ будто нехотя, отв?тилъ:
— Не знаю. Мн? легко.
Откупщикъ все время хранилъ молчаніе. Но когда мой концертъ окончился, онъ не выдержалъ.
— Онъ изрядно играетъ, но какъ-то вяло перебираетъ пальцами; нужно бы его научить шевелить ими скор?е.
Бодрый и счастливый возвратился я домой. Мать разспрашивала меня и была довольна моимъ усп?хомъ. На утро, часовъ около десяти, старый еврей, служившій ч?мъ-то въ откуп?, пришелъ къ намъ съ узелкомъ подъ мышкой.
— Съ добрымъ утромъ! Барыня вел?ла вамъ кланяться и передать вотъ это, прохрип?лъ онъ.
— Что это такое? удивилась моя мать.
— Это — гостинецъ вашему сынку. Платье нашего молодого хозяина, еще не старое.
— Убирайтесь вы съ этимъ тряпьемъ! Мой сынъ не нищій какой! загрем?ла на него мать.
— Это заподлинно такъ, одобрилъ еврей порывъ гордости моей матери: — глумятся-таки надъ нашимъ братомъ, служителемъ! Вашъ сынъ — такое золото, что гр?хъ было бы од?вать его въ старыя лохмотья. Какъ же прикажете, Ревекка, насчетъ тряпья-то?
— Отдайте назадъ этой скряг?. Намъ не нужно милостыни.
— Ай, ай ай! Боюсь, разсердится гадюка!
— Пусть ее сердится.
— А не плохо ли будетъ вашему мужу?
— Чего?
— В?дь она его выгонитъ изъ службы.
Мать призадумалась.
— Что же д?лать, однако?
— Что д?лать? Не надобно принимать, да не нужно и отсылать.
— Да какъ же?
— Знаете что, я отдамъ это старье моему сынишк?. Онъ у меня такой паршивенькій, что и этого не стоитъ.
— Убирайтесь же въ чорту! крикнула на эту хитрую тварь мать.
— Ай, ай, ай! какая вы добрая и ласковая еврейка, Ревекка! польстилъ онъ матери и утащилъ съ собою узелокъ.
Ц?лый годъ жизни прошелъ для меня безъ особенныхъ приключеній. Единственный счастливый годъ моей первой юности! Мать смотр?ла на меня съ н?которымъ уваженіемъ и дала мн? н?сколько больше свобода. Я читалъ все, что мн? вздумалось, открыто при ней. Она только надзирала, чтобы я, чрезъ мои поганыя книжки, не неглижировалъ талмудомъ и молитвами. По субботамъ и праздникамъ, книжки мои теряли право гражданства и запрятывались подальше отъ бдительныхъ взоровъ набожной матери.
Поверхность откупнаго болота, составлявшаго ц?лый міръ для моей семьи, нич?мъ не была взволнована впродолженіе этого года. Служащіе въ откуп? почти нищенствовали и тянули лямку попрежнему, попрежнему процв?тали кабаки, а съ ними вм?ст? блаженствовали: лягушичій царь болота, откупщикъ, его желтая супруга, кабачный принцъ и чиновный міръ, зорко наблюдавшій за своевременнымъ полученіемъ м?сячныхъ взятокъ подъ формой
