Могъ ли я предположить, въ то время, когда рабы откупщика тащили меня по улицамъ, съ неоспоримыми уликами моей подлости, что мерзкая исторія эта не только не оставитъ клейма на моей репутаціи, но что, наоборотъ, она распространитъ обо мн? добрую славу и возбудитъ сочувствіе? А это именно случилось такъ. Пресл?дованіе кабачнаго принца, вм?сто того чтобы унизить меня, доставило мн? лестную изв?стность въ томъ т?сномъ откупномъ кружк?, въ которомъ я вращался, дотол? незам?ченной ник?мъ.
— Зам?чательный мальчикъ! говорили обо мн?:— онъ всему научился самъ, безъ учителей! Какъ онъ хорошо знаетъ талмудъ, какъ онъ читаетъ, пишетъ и говоритъ порусски, какой дока въ ари?метик?! Да еще музыкантъ, на скрипк? играетъ, на самомъ трудномъ инструмент?!
Меня хвалили и возносили до небесъ, а сердце моей матери прыгало въ груди отъ радости. Я пересталъ прятаться отъ нея. Она собрала посл?дніе гроши и сама купила мн? какую-то некрашеную скрипицу малороссійскаго изд?лія. Я пилилъ въ ея присутствіи, а она съ удовольствіемъ слушала, особенно т? раздирательныя еврейскія мелодіи съ вскриками, взвизгами и стонами, которыя такъ сладко сотрясаютъ всякое набожное еврейское сердце. Отецъ мой, хоть и горячо любилъ музыку, внималъ моей игр? съ н?которымъ пренебреженіемъ, ув?ряя, что тратить слишкомъ много времени на эту д?тскую забаву не сл?дуетъ, и что музыка пріятна только подъ пьяную руку.
Дружбы моей начали заискивать крупные мужи откупнаго св?та, даже самъ тузъ управляющій, обладавшій дочерью, бренчавшій на гитар?. Въ довершеніе моего величія, когда я совс?мъ выздоров?лъ, я былъ приглашенъ къ откупщику, желавшему собственными ушами уб?диться въ моемъ талант?.
По случаю этого приглашенія, происходила бурная стычка между отцомъ и матерью.
— Мой сынъ — не обезьяна и не клезмеръ (музыкантъ по профессіи). Онъ жалованья у твоего откупщика не получаетъ, сл?довательно и не обязанъ забавлять его своей скрипкой! говорила мать.
— Пойми же ты меня, наконецъ, что это послужитъ къ чести твоего сына. Нечего задирать носъ, мы люди маленькіе, зависимые.
Но вс? доводы отца ни къ чему не повели бы, еслибы тутъ не вм?шался Хайклъ и самъ раби Левикъ, дававшій мн? уроки уже на дому. Они уб?дили мать отпустить меня вм?ст? съ моимъ учителемъ, чтобы доказать этимъ богатымъ скотамъ, что и мы, молъ, люди, созданные по подобію Божію. Лично я былъ невыразимо счастливъ этимъ приглашеніемъ; мн? хот?лось блеснуть своимъ искусствомъ и осл?пить имъ моего врага, бездарнаго сына откупщика. Долго возилась со мною мать, охорашивая и наряжая меня, пока осталась довольна моей наружностью.
— Теперь ступай, мой сынъ, да не роб?й. Они такіе же евреи, какъ и мы! напутствовала она меня.
Легко сказать: не роб?й! Безсознательно роб?ешь, очутившись въ непривычной обстановк?, невиданной во всю жизнь. Роскошь комнатъ откупщика, паркетный скользкій полъ, громадныя позолоченныя зеркала, отражавшія мою персону съ головы до пятокъ, мягкіе, пестрые ковры, десятки св?чей въ серебряныхъ гигантскихъ подсв?чникахъ, — все это разомъ осл?пило и поразило меня. Я боялся поднять глаза. Мн? показалось, что полъ уходитъ изъ-подъ моихъ ногъ и я чуть не падалъ. Я не зналъ, куда д?вать мои руки, болтавшіяся то туда, то сюда. Въ довершеніе моей робости и неловкости, я зам?тилъ насм?шливые и презрительные взгляды т?хъ самыхъ лакеевъ, которые тащили меня недавно, какъ вора. Я помню, что въ зал? сид?ло семейство откупщика и еще какія-то наряженная личности обоего пола, но я никому не поклонился. Мн? было страшно; я считалъ себя такимъ некрасивымъ и см?шнымъ…
Должно быть, я возбудилъ къ себ? состраданіе. Дв? или три пожилыя женщины приняли меня подъ свое покровительство и, съ свойственной женщинамъ деликатностью и добротою, обласкали, усадили и начали разспрашивать о моемъ здоровь?, о моей матери и сестрахъ. Мало по малу, я очнулся, пришелъ н?сколько въ себя, поднялъ глаза и сд?лался см?л?е.
Подали чай. Я взялся-было за подносъ вм?сто чашки. Одна изъ моихъ сос?докъ вывела меня изъ затруднительнаго положенія.
— Позвольте, дитя мое, я вамъ помогу. Я слышалъ, какъ она шепнула своей сос?дк?: — Б?дный мальчикъ, совс?мъ растерялся. Какъ мн? жаль его! У него такое хорошее лицо.
Это ободрило меня. Но самымъ отравляющимъ образомъ под?йствовалъ на меня наглый, насм?шливый взоръ кабачнаго принца. Самолюбіе расшевелило меня окончательно.
Меня заставили играть, и позвали моего учителя раби Левика, торчавшаго въ передней.
Ради такого торжественнаго случая, учитель предоставилъ въ мое распоряженіе свою знаменитую чернушку, самъ же вторилъ мн? на моей б?лушк?. Я игралъ съ жаромъ и увлеченіемъ полонезъ Огинскаго, какую-то безъименную мазурку минорнаго тона и какой-то вальсъ подъ названіемъ «См?хъ и слезы». Публика, особенно мои покровительницы, остались очень довольны моей игрой, а вальсъ заставили даже повторить. Я былъ въ седьмомъ неб?, а мой учитель въ четырнадцатомъ.
Ко мн? приблизился господинъ. Я тотчасъ узналъ въ немъ музыкальнаго учителя, о которомъ сказано въ предъидущей глав?.
