– Я вот что тебе скажу, – начинает Большой Стэн свою любимую песню. – Мы знакомы уже черт знает сколько времени, но я так до сих пор не понял, кто ты, хрен его знает…только знаю точно, что ты слишком хороший мужик, чтобы зря потратить жизнь! Слушай, почему бы тебе не заняться делом? Если не хочешь, то хотя бы сделай милость, не губи себя на этих улицах, ловить тут нечего, мы оба это прекрасно знаем. Пока молод, пока ещё способен производить на женщин такое впечатление, что любая, вот смотри, в лепешку расшибется, лишь бы сделать тебе приятное, бросай ты эту суку, что поселилась у тебя в квартире. Сматывайся хоть прямо сейчас, да куда угодно, хоть на край света. Если тебе нужны для этого деньги, я достану… Хоть я и понимаю, что пользы от этого будет немного, это по сути как в унитаз бабки спустить, но всё же…
Стэн начинал впадать в сентиментальность, и тут в бар прошмыгнул залетный. В штатском и шляпе-стетсоне.
– Нам многого не надо, лишь бы отельчик держался на плаву, – пустился с ним в разъяснения бармен.
– Этот притон приносит тебе немалую прибыль… – начал было залетный.
– Баксы требует, баксы! – подсказал кто-то из зала.
Бармен полез в кассовый аппарат – тут-то мы и вмешаемся.
– Какого черта здесь происходит? – завопит Стэн. И достанет пушку настолько резко в своей фирменной манере, что залётный даже не успеет глазом моргнуть.
Кэш к тому времени уже будет лежать на барной стойке, возле белого от пены стакана. Запакованный в чемоданчик, всё как положено.
– Теперь мы тебя крышуем, засранец, усек? спросит он бармена, не спуская пушки с кровоточащего тела. А теперь, медленно садись на четвереньки и начинай принюхиваться, говорит он залетному, и давай, говорит, чеши, вон, где сортир знаешь, там и сиди пока не дам сигнала, что можно выходить. Усек? уточнит Стэн у залетного.
Тот будто созреет для кипиша: встанет на четвереньки и начнет принюхиваться, как собачонка, но сделает он это неохотно; его наверно не станет тревожить, что пушка торчит у него во рту и жжет изнутри, не давая спокойно сосредоточиться.
– И без глупостей давай.
Я заграбастаю бабки и начну потихоньку пятиться к телефонной будке, чтобы вызвать такси.
– Закажи пиццы, жрать охота, не могу. Лопата есть? – спросит Стэн, мочась прямо на пол.
Так, собственно, всё и произошло.
Доктор включил записывающее устройство.
– А представьте, если вам только кажется, что люди вокруг считают вас ненормальным. Представьте, что вы нормальный.
На записи трудно различались детские голоса. Мой закадровый голос был наложен сверху. Я не сразу его узнал:
– Мне нравится это состояние, но временами мне в нём дискомфортно. Иногда мне на ум приходят странные вещи.
– Какие, например?
Я смутно помню этот сеанс. Навряд ли в нём содержалось что-то до конца откровенное. Доктор Кёрви никогда не пользовался моим доверием. Наоборот, к нему я относился как к своему злейшему врагу, а к нашим сеансам – как к пытке. «Сколько вы приняли сегодня таблеток?» – начинал доктор.
– Что вы добавляете в эти таблетки, что выписываете мне? Яд? Наркотики? Психотики? Что?
Доктор немного отвлекается – засмотрелся в окно на чьи-то ножки. Солнечные лучи гибнут под пыльной портьерой. Я сижу как обычно – спиной к двери. И чувствую себя крайне взволнованным, так что мне становится всё трудней и трудней контролировать ситуацию.
Доктор (смеясь): А что если вам только кажется, что я добавляю вам что-то в таблетки?
Мой голос (с реверберацией): Вы хотите сказать, что меня вообще возможно не существует?
Доктор: Нет. Вы существуете, но лишь наполовину, что конечно, только усугубляет ситуацию.
Мой голос (отдаленный): Как Том Сойер?
Доктор: Не совсем.
I’ve got a bike
You can ride it if you like
– Вы доктор, вам виднее, – заключил я, когда перешли к результатам анализов.
– Вот именно. Надо сказать, я давно уже определил ваш диагноз… как на грех, ничего утешительного, но, – доктор нехотя поднимается, отпирает сейф и выключает записывающее устройство (кнопка отщелкивается), – но, к счастью, нам все так же придется с вами встречаться, по тем же дням и в то же время.
Шумит в ушах.
Выкатываюсь на улицу: весь в пуху и перьях, и мчусь, мчусь вдоль по тротуару дальше и дальше отсюда…
*****
– Что-нибудь будете заказывать? – бубнила себе под нос хромая барменша, одновременно протирая стаканы, в то время как Большой Стэн увлеченно рассказывал мне про свои давешние похождения с одной негритянкой из закусочной в Китайском квартале.
– Ну и задница, я тебе скажу. – Он жадно отхлебнул из моей кружки. – Так тебе скажу, баба она что надо, точняк не из бракованных, и движется в слабую долю в стиле регги. Будто у нее заноза в трусиках и она хочет, чтобы ее хорошенько расчесали.
По словам Стэна, всё происходило в телефонной будке на углу третьей и четвертой улицы. И пока он её пялил, та набирала номер по телефону и лепетала с кем-то на французском.
– И все таращились на нас, ты прикинь, в час пик, угол третьей и четвертой?
