Барменша поставила холодный стакан с пивом и скрылась за стойкой, ища скатившуюся муху, которую сама же только что прихлопнула.
– Ну а у тебя что? Уже купил билеты?
– Какие билеты? – удивленно осведомился я, но уже затылком чувствовал приближение классического Стэновского монолога.
– Как какие, мать твою? Конечно же билеты на самолет, в поездах сейчас ехать небезопасно, а в самолетах, особенно в бизнес-классе, можно подцепить нормальную контролёршу и пожамкаться с ней в местном сортире.
– Ты имел в виду бортпроводницу?
– Какая к черту разница, ты как пилотку не называй, она все равно возьмет и в один день присядет тебе на яйца, – пробубнил себе под нос Большой Стэн, явно расстроившись.
Рассказывать ему то, что произошло со мной ночью, желания не было совсем никакого, и я решил немного соврать.
– Да знаешь, я позвонил в эту сраную компанию по бронированию авиабилетов… – Боковым зрением я увидел, как Большой Стэн лихо так приложился к моему пиву и таращится на меня одним глазом.
– Ну и? – спросил он набитым ртом, и пиво потекло по подбородку.
– Да нихрена. Они сказали, что билетов пока нет и не будет. Самолет у них сломался, что-то вроде того.
Даже самый отчаянный глупец не повелся бы на такой расклад, но Большого Стэна не смутить, он заглатывает мою ложь, как младенец разбавленное пюре, и просит добавки.
– Ну а что эта сучка, наверно, жутко разозлилась? Она всё ещё у тебя селится или че? Я бы долго это терпеть не стал и перестрелял бы их всех к чертовой матери. – Стэн достал пушку, и телка рядом, походившая на шлюху, отскочила на метр и свалилась на пол, прижав голову руками.
– Какого хрена? Убери пушку, еп мать.
Мне становилось некомфортно, и стало совсем не по себе, когда я заметил залетевшего в этот момент копа. В коповских очках, он нервно прошагал прямиком к нам и свалился на то место, где до него сидела шлюха.
– Генри. – Большой Стэн спрятал пушку во внутренний карман пальто и достал откуда-то из-под полы маленький коричневый чемоданчик.
– Всё путём ребята?
– А то.
– Я не считаю себя неудачником… – начал коп.
– Какой же ты неудачник?
– Возможно, я не возьму эту высоту.
– Всё может быть, – решили мы подбодрить копа.
– Лучше уж проиграть и закончить круглым лузером, чем как все ходить в шеренге, говорить «да», когда всё внутри кричит «нет».
– Хорошо сказано.
Я бы даже выписал ему аплодисменты.
– Ты славный малый, – начал своим спокойным «стэновским» тоном Большой Стэн, обращаясь к копу, – только немного странный, но поэт ты гениальный, в этом я не сомневаюсь. Знаешь, если тебе будет негде жить, то можешь перебраться ко мне на квартиру.
Коп лихорадочно поглядел на Стэна, потом на меня, на Стэна, на цветы в вазе, на вазу, потом на свои ботинки в пыли и ошметках грязи, на циферблаты старинных часов с кукушкой, на шары для боулинга…
Большой Стэн ждал реакции копа, лениво потягивая из кружки островки пены.
– Я всё равно уезжаю на несколько месяцев, поэтому можешь считать…в общем, с тебя всего навсего оплачивать счета, которые приносит почтальон каждые десять дней и опускать в ящик по пять шиллингов на мелкие нужды.
Стэн свалил связку ключей, которую тайком выхватил у меня из кармана, прямо на барную стойку; та звонко ударилась о столешницу. В этот момент я очень четко представил себе лицо Стеллы, когда в ванную к ней залетит коп в коповских очках и начнет распаковывать чемоданы.
Пьянчуги у музыкального автомата недобро обернулись, но на том всё и закончилось…или началось…
– На несколько месяцев? – переспросил я, наперед зная, что Большого Стэна больше не увижу. Ему тут же снесет крышу от всех этих кабаре и девиц…и… в общем, я понимал его. Он хочет жить.
И я тоже.
Чудесная музыка пришла мне на помощь: окно было открыто, и там – включенное стерео, и я сразу понял, что должен делать. Это осознание пришло настолько четким, что мысли – серебряное вино – протекали сквозь мой разум со скоростью звука. Эта была идея, словно вылитая из титана. Она заключалась сама в себе, как будто ничего другого никогда раньше и не было.
– Держите его, он сейчас выпутается!
– А чёрт, бля. Он прокусил мне палец!
Ещё бы мне не пытаться выпутаться. Не сопротивляться. Я прямо-таки трясся в кресле под лампами, которые били мне прямо в лицо, но даже не пытался отвернуться или закрыть глаза. Воспоминания насильно вгоняли в мой мозг, что называется внедряли, как опасную вирусную программу. Они могли запрограммировать меня Бонапартом, и я, без сомнений, им бы стал.
Белый чепчик в стерильных перчатках повернулся и сказал:
– Скоро ты станешь совсем другим человеком.
Когда коп подошел…
Меня слегка подпустило. Видать, они вкололи мне успокоительное. Теперь передо мной предрассветное небо в Паблтоне. На фоне неба – улетающая депеша ласточек.
– Внимание, запускаю программу, три, два, раз…
