Их было двое. Мне стало подташнивать – так у меня проявлялся жуткий страх. Один из парней цепко удерживал мою руку, другой тыкал мне в лицо бутылкой и что-то говорил. Страх сковывал меня, пытался парализовать, но мозг изо всех сил сопротивлялся. Не дожидаясь дальнейших действий парней, я заорала: «Никоооо!».
Парень чуть отпустил мою руку, я дернулась и попыталась бежать. Парень с бутылкой ударил меня, и я упала на песок. Я опять заорала. Набрала горстку песка и кинула в глаза тому, кто наклонился надо мной. Он взвизгнул и ударил меня ногой. Я опять позвала Нико. Опять удар ногой. Не сильный, но больный. Я успела встать на колени, парень с бутылкой схватил меня за плечо. Я сыпанула песок и в него. Встала на ноги, соображая куда бежать. Один из парней схватил меня за майку. Я дернулась, майка разорвалась. Кто-то из двух ударил меня в челюсть, я прикусила язык и вскрикнула от боли, ожидая ещё удара. Но тут внимание парней переключилось на Нико, который встал в позу каратиста, готового принять бой.
Нико крикнул мне:
– Беги за полицией.
Я выбежала на набережную. До полиции я не добежала, так как ко мне уже бежало несколько полицейских, а я махала в сторону моря, повторяя на английском:
– Там Нико, там Нико.
Подъехала скорая помощь. Я отказалась ехать с ними. Но скорая помощь не отъезжала: полицейские провели Нико с разбитой головой.
Меня повезли в полицию, а Нико в больницу. Пригласили переводчика. Я рассказала все, как было. Подписала показания и ушла. Для полицейских я была просто туристка.
В больницу меня не пустили, туда я попала только утром.
У Нико была разбита голова, но врачи сказали, что ничего страшного, полежит день и домой.
Когда я вошла в палату, Нико спал. Я обрадовалась, что мне не надо было с ним объясняться. А вот Эли мне пришлось подробно рассказывать, что случилось. Но почему на пляже я убежала от ее сына, я скрыла.
Оскару мне тоже не хотелось рассказывать о моем ночном приключении. Что скажу? Что я пошла гулять в ночь с парнем….
К двенадцати часам дня Оскар заехал за мной. Я переселилась к нему в квартиру в Бланес.
Я хотела спать, поэтому день для меня пробежал быстро. К вечеру я прошлась по Бланесу. Всюду были туристы: жаркие, расслабленно гуляющие или потребляющие напитки на террасах бесконечных баров.
Мне было скучно, невесело после ночного приключения. Я просто бродила по улицам и чувствовала, что наступает период хандры, когда задумываешься о том, что ничего неохота делать и никого не хочется видеть.
Прошло два дня, как я жила у Оскара. Хандра не проходила. Оскар старался развлекать меня. На третий день я оставила ему записку: «Извини, мне срочно надо ехать в Мадрид. Мне было очень хорошо с тобой». Ни с кем не попрощалась, села в электричку и поехала в Барселону на автобусную станцию.
Билетов на ближайший автобус до Мадрида не было, мой рейс уходил аж в час ночи.
Было шесть часов вечера. Я потолкалась на вокзале. Он мне показался грязным и небезопасным. Я решила убить время шатанием по знаменитой улице Рамбла Барселоны.
Спустилась в метро и ужаснулась. Серые стены, серый пол, длинные переходы с низконависающими потолками. Не метро, а подземелье. Я подумала, что мне бы не хотелось оказаться в этом подземелье в поздний час, мне было бы жутко и страшно.
В вагонах я не увидела улыбающихся людей, скорее они мне показались или озабоченными, или уставшими. Я ощутила себя глубоко одинокой, и это не испугало меня, а наоборот, отрезвило от хандры и придало силы.
Я вышла на Рамбла. Чего здесь только не было! Киоски с цветами в горшках и в букетах. Палатки, где продавали хомяков, крыс, попугаев и кроликов. Животные жались к друг другу или забивались в угол клетки. Их пугал запах и шум толпы.
Одни киоски сменяли других; палатки были похожи друг на друга, только различались товарами: сладости, сувениры, опять цветы, животные и так далее.
Между палатками примостились пакистанцы, продавцы танцующих светящихся марионеток, и наперсточники.
Я очень удивилась, увидев знакомый базарно-вокзальный развод на шарик в трёх стаканчиках. Думала, что это наше национальное достояние послевоенных разрух. А тут двухтысячный год, Испания, Барселона….
И вдруг услышала русскую речь: один предупреждал главного наперсточника, что приближается полиция. «Да, точно наша национальная игра», – подумала я и быстро от греха подальше перебежала на другую сторону Рамбла.
Лучше бы не перебегала, потому что увидела то, что видела только в американских фильмах и совсем не ожидала увидеть в Барселоне.
По обе стороны Рамбла выстроились путаны, в основном африканки. Между ними шныряли подозрительные мужчины, совсем не похожие на туристов.
Я понимала, что попала в другой мир, не похожий на тот мир, где я жила. Здесь была свобода, но свобода на выживание.
Я представляла по-другому Европу, думала, что здесь спокойно и чинно.
