Проще говоря, заключенные приучаются не сожалеть о судьбе других узников и не сопереживать им, принимая их боль как свою. Таковы реалии тюрьмы. Но для нас с Улыбчивым Юношей все немного иначе. Мы стали равнодушны к жестокости тюрьмы. Из-за боли, которую мы оба испытываем, мы не терпим ни малейшего нарушения нашего уединения. Даже имея важные причины развивать и углублять нашу дружбу, мы предпочитаем оберегать свои границы. Но все эти ограничения не мешают дружеским чувствам, что нас связывают. Все просто: нам двоим комфортно молчать вместе.
Иногда в этом уютном уголке я предаюсь особым размышлениям, тревожащим меня и с рациональной стороны, и с эмоциональной. Иногда эти игры воображения, идеи и фантазии отражают реальность и побуждают тело к действию – реализации своего права.
Заключенный строит свою идентичность на противопоставлении свободе. Его воображение и сознание всегда зациклены на мире за пределами решетки, на той картине мира, где люди свободны. На каждый миг его жизни влияет представление о свободе. Базовые понятия: клетка или свобода.
В самое темное время ночи, когда тюрьма засыпает, во мне разгорается необычайный энтузиазм к познанию мира за ограждениями. Узкая полоска земли между заборами и океаном гордо демонстрирует джунгли из густо растущих деревьев. Голос джунглей – это хор из пения птиц, стрекота насекомых, кваканья лягушек и шуршания змей. Там, в джунглях, – буйная растительность, в которой кишат рептилии и насекомые, а между ветвями скользит легкий ветерок.
Океан – это нечто иное. Когда он впадает в безумие, его рокот проникает сквозь заборы; его слышно даже в самых дальних комнатах. Узник, лежащий в одиночестве на своей кровати, уносится в мир фантазий под завораживающую музыку волн. Но даже когда океан молчалив, его величие можно ощутить по резкому морскому аромату его дыхания. Чтобы добраться до океана и его волн, придется пробираться сквозь полосу темных джунглей. Заборы не слишком высоки, а в ячейках хватает места для пальцев ног, чтобы опереться и перелезть через ограду.
Посреди ночи моросит дождь. Тюрьма ненадолго опустела: в поле зрения ни души. Я собираюсь с духом для рывка в мир за ограждением. В два или три быстрых прыжка я перемахиваю через ограду. Миг спустя я уже оказываюсь в темноте среди кустов. Это такая форма мятежа, бунта, когда я хотя бы на время обретаю свободу, прикасаясь к ней.
И вот я здесь, существо за тюремными стенами, по другую сторону тюремной ограды. И теперь я – часть джунглей. Я – джунгли, как змеи, как лягушки, как насекомые, как птицы. А джунгли – это я. Я блуждаю в темноте джунглей по их мягкому грунту, на ощупь пробираюсь к океану. Бог знает, сколько веток и кустов я прижал к груди, пока продирался сквозь них на пути к волнам. Мои ноги щекочут лягушки и крабы. Даже узкая полоса джунглей полна чудес, восторга, страха перед тьмой и страха перед свободой. Я боюсь свободы. Но я двигаюсь дальше. Через несколько минут мои ступни ощущают мягкость песка. И волны… какие они пугающие… и прекрасные.
Достигнув океана, я впервые оглядываюсь назад. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть тюрьму. Со всеми ее муками и кошмарами, тюрьма едва различима сквозь слои ветвей и листьев. Видны лишь несколько проблесков света. В тусклом свете ламп тюрьма выглядит как заброшенная деревня в самом сердце далеких джунглей. С пляжа я лучше постигаю великолепие и пышную красоту этого маленького, затерянного в просторах океана острова. Отсюда он производит ошеломляющее впечатление. И все же на контрасте с бескрайним величием океана остров кажется таким скромным, будто здесь край света.
