Следом за этими парнями уходят их друзья. Тюрьма Фокс больше не та, что прежде. Стало чересчур тихо. И слишком мрачно. В эту и последующие ночи птица Чаука снова и снова поет свою песню. И эта песня предвещает ужас. Словно плач, полный страха и тревоги перед тем, что ждет впереди. От ее криков волосы встают дыбом.
Я сижу на куске ствола кокосовой пальмы, спиленном и отброшенном в сторону. Я сижу на бревне беззвездной ночью, рядом с заборами, напротив пляжа, за баками для воды. Природа посвежела и ожила после закатного ливня. Бревно окружили белые цветы, похожие на ромашки, словно кто-то с особой точностью рассыпал семена вокруг этого куска дерева. Несколько цветов удивительным образом выросли прямо из-под обрубка, с грациозным изгибом подняв головы к небесам. Я чувствую особую связь между цветами и духом этой кокосовой пальмы, погибшей раньше, чем она достигла зрелости. Тело этой молодой кокосовой пальмы спилили безжалостной пилой. Ее труп будет лежать здесь долгие годы, пока постепенно не разложится и не вернется обратно в землю, из которой она была рождена.
Там есть и другие цветы, чуть дальше, на другой стороне, рядом с канализационным стоком. Можно сказать, что канализация защищает их, ведь заключенные обходят это место из-за нечистот и никто не решается подойти слишком близко. Участок вокруг дренажа настолько богат грязью и питательными веществами, что цветы там вырастают выше и ярче, чем в других местах. А еще они ощущают присутствие людей. Если дотронуться до их широких закрученных лепестков, они замирают и закрываются. Поэтому их называют «угрюмыми» цветами. Всякий раз, когда я протягиваю руку, чтобы дотронуться до них, они хмурятся и сворачиваются в бутоны. Спустя время они снова медленно и осторожно раскрывают лепестки. Я опять их раздражаю. И цветы вновь смыкаются. Я никогда раньше не видел подобных. Когда я пою, они словно осознают, что рядом происходит нечто особенное, что влияет на их мир. Я замечаю это, поскольку они двигаются медленно и аккуратно и поднимают головы.
И вот на всю эту разнообразную экосистему Мануса опустились сумерки. В отличие от палящего солнца, местная луна – самый благосклонный элемент природы. Луна в полнолуние расцвечивает плотные облака, смешивая яркие краски, как художник-акварелист.
При каждом восхождении манусийская луна, словно короной, украшена каким-то особым разноцветным ореолом. Эти сияющие ауры – впечатляющий подарок для глаз, особенно красиво сочетающихся с морем вечных облаков экваториального неба.
Это самое тихое место в Тюрьме Фокс – здесь растут Цветы, Напоминающие Ромашки. Место, где я могу часами быть в одиночестве, вдали от дыхания и запаха других людей. Подальше от суматохи, гвалта и суеты. Под бесконечным гнетом тюрьмы даже самые разговорчивые и шумные заключенные испытывают потребность в изоляции, в поиске тихого, уединенного места.
Если повезет, со мной никто не заговорит. Тем не менее при каждой попытке уединиться я замечаю блуждающих поблизости людей. Или они кладут ноги на заборы на том же участке, что и я. Всегда ожидаемо, что, куда бы я ни пошел, там окажется несколько узников или охранников из G4S. Достаточно одному человеку объявиться, дыша вокруг меня, чтобы это стало помехой.
