Я измотан и раздосадован. Пот струится из каждой поры. Пожилая женщина с огромным задом быстро семенит вокруг нас, обливаясь потом. Она непрерывно ходит вокруг, обшаривая глазами каждый угол. Ее лицо ярко-красное от палящего солнца. Пот струится по всем бороздкам и морщинкам на ее лице и шее. Пот стекает по складкам на нижней части ее шеи и ниже, в вырез одежды между ее большими морщинистыми грудями. Ее лицо кажется вершиной горы, откуда собравшаяся вода потоками несется вниз по склонам. Она приносит нам попить. Но в этих бутылках с водой будто бы грели кипяток, как в чайнике. Вода в них такая горячая, что совсем не утоляет жажду. Я выливаю пару бутылок на голову и тело, и язык начинает ощущать горечь и соль моего же пота. Насколько жарко бывает на острове Манус? Даже вентиляторы сгорают от жары.
Нам приносят несколько бланков, и я подписываю их все без колебаний. Две манусийки обыскивают наши вещи, дрожа от страха. Они то и дело посматривают на своего босса, лысого австралийца. Мгновение спустя чернокожие и белые чиновники, одетые в разную униформу, входят в палатку вместе с переводчиками в зеленых костюмах. Манусийки тут же перестают рыться в сумках и приносят белые пластиковые стулья. Обгоревшая на солнце пожилая женщина ставит перед чиновниками несколько бутылок с горячей водой.
Новая переводчица с курдского, надменная и самодовольная, сидит рядом со мной. Она прикасается к одной из бутылок с водой, а затем гневно отставляет ее в сторону. Но тут же меняет решение: выливает всю бутылку на свои гладкие, блестящие лодыжки со светлой кожей и принимается обмахиваться руками. Она нарядно одета, волосы тщательно уложены. Что заставило эту молодую женщину так вырядиться на фоне нас, вынужденных носить унизительную мешковатую одежду со столь дурацким сочетанием цветов? Что за глупое желание покрасоваться перед кучкой беспомощных бедолаг, нарядившись, пока мы плавимся от жуткой жары. На ее лице и руках виден толстый слой солнцезащитного крема. Она так щедро им обмазалась, что рядом с ней я не могу дышать. Я задыхаюсь от смеси запахов пота и этого крема.
С другой стороны – манусийский чиновник, одетый в свободную желтую рубашку с цветочным рисунком, штаны вроде тех, что носят механики, и старые потрепанные сандалии. Ему поручено говорить с нами, пока переводчица с курдского и все остальные переводят. Весь этот спектакль – чистый фарс, где все люди одеты в разные наряды, словно на карнавале разных культур.
Чиновник зачитывает правила распорядка этого центра и нашей жизни на острове. Он заканчивает словами, что мы должны уважать законы этого места. Он угрожает, что если мы не послушаемся, то будем привлечены к суду и попадем в изолятор. Нам недвусмысленно угрожают, прямо там, в этой палатке, где жарко, как в аду. А мы просто в панике смотрим на всех этих чиновников. Мой разум отказывается постигать правила жизни на острове Манус. Я приехал в Австралию и внезапно оказался на далеком острове, названия которого даже никогда не слышал. И теперь они учат меня, как я должен выживать на новом месте обитания. Неужели я искал убежища в Австралии только для того, чтобы меня сослали в неизвестное место? И они принуждают меня жить здесь без каких-либо вариантов? Я уже готов сесть на корабль обратно в Индонезию; в то же самое место, откуда приплыл. Я не могу найти ответы на эти вопросы.
Очевидно, что нас взяли в заложники. Мы и есть заложники – нас используют как пример для запугивания остальных, чтобы те не пытались попасть в Австралию. Но какое отношение ко мне имеют планы других людей приехать в Австралию? Почему я должен быть наказан за то, что теоретически могут сделать другие?
Все эти вопросы и мысли лишь усугубляют давящую атмосферу и тоску, и без того гнетущие заключенных. И весь этот фарс происходит на фоне того, как местный климат изнашивает и иссушает мое тело.
К нашему шоу присоединяются несколько австралийских военных. После того как переводчики и чиновники уходят, они открывают большую металлическую дверь и жестом указывают, чтобы мы зашли внутрь. Это один из многочисленных здешних лагерей, и нас принуждают поселиться в этом месте. До нашего приезда здесь целых восемь месяцев содержали почти сотню семей с детьми. Так сказал иранский переводчик. У нас в ушах звенит от шума, вызванного переполохом в соседней тюрьме. Заключенные там знают о нас. Когда мы входим, десятки людей подходят нас поддержать. Они окружают нас, каждый ищет знакомое лицо. Вся эта суматоха – всего лишь представление, шумиха, не что иное, как способ скоротать время.
