Периметр тюрьмы ограничен заборами. Душевые тоже попали внутрь периметра, а к металлической сетке этих заграждений привязано множество маленьких полосок ткани. Эти похожие на ленточки лоскутки напоминают об оставивших их людях, которых держали здесь до нас. Полоски выцветают на ярком солнце, как блекнущие воспоминания. Эти ленты – мемориал, отсылающий нас к другому скорбному времени.
Это бесчисленное множество лоскутков на решетках моментально погружает в уныние. Мысль о количестве тех людей разъедает душу. Как они так долго терпели эту ветхую грязную тюрьму?
Но океан с его приливами совсем близко к лагерю; нас разделяет всего лишь десяток метров. Мы можем утешиться тем, что каждый день пребываем в компании моря. Отсюда легко ощутить и услышать его, пускай оно и находится за пределами нашей досягаемости.
В промежутке между ограждениями и океаном высятся кокосовые пальмы, под их тенью переплелись заросли травы и кустарников с широкими листьями. Кокосовые пальмы растут даже внутри лагеря. Легко представить, какие огромные и буйные джунгли были здесь до того, как построили тюрьму.
Я возвращаюсь в свою комнату. Она такая крошечная. В ней я задыхаюсь. Тонкие деревянные стены хранят множество воспоминаний: маленьких, больших, написанных целыми семьями. В этой крошечной комнатушке наверняка ютилась семья из Ирана. На потолке и на стенах написано «Хосров»[71], «Сусанна»[72], «Шагайе»[73] и «Нилу»[74], эти имена сопровождаются датами. По этому списку имен и тому, как они расположены, легко представить, что это была семья из четырех человек. Хосров – отец семейства. Сусанна – мать. Шагайе – старшая дочь. И Нилу – младшая дочь, самая обожаемая. Типичная иранская семья. От отца до Нилу, от главы семьи до самого маленького ее члена.
Хосров – это имя шаха из древней иранской истории. А Сусанна, Шагайе и Нилуфар – названия цветов, таких же прекрасных, как женщина и девочки из этой семьи. Самым милым и очаровательным именем – Нилу – назвали младшую дочь.
Я не знаю, почему я так задумался о них. Я думаю о том, где они могут быть сейчас, о том, чем они заняты. Без сомнения, они пережили здесь, на этом унылом острове, очень тяжелые дни. Жену Хосрова и ее маленьких дочерей заключили в эту тюрьму на целых восемь месяцев. Конечно, им тоже сказали, что в конце концов они должны остаться жить на Манусе. Наверняка все это долгое время, пока они выживали здесь, мысль о том, что придется навсегда поселиться на этом острове, нависала над их головами, как тяжелая дубина. Возможно, сейчас они в Австралии. Или их вынудили вернуться в Иран. Дата, которую они написали, относилась к четвертому месяцу их заключения, и я не могу сказать, где они в итоге оказались.
Остальная часть текста – персидская поэзия, которую каждый использует, чтобы толковать свою судьбу, пытаться предсказать свое будущее, осмыслить свою жизнь. Эти стихи, вероятно, написала мать семейства – Сусанна. Я так предполагаю потому, что иранские мужчины слишком горды, чтобы раскрыть свои душевные раны перед женами и детьми; они прячут свое унижение, они не показывают своих горестей или мечтаний, записывая фрагменты стихов на стене. Может быть, эти стихи раскрывают самые сокровенные и чистые эмоции Сусанны и Шагайе. Их нацарапали на стенах на пике отчаяния и страха, во время мрачной ночной тьмы на Манусе.
Будучи самой младшей, Нилу никак не могла утешиться начертанием стихов на стенах. Возможно, она своим детским голоском спросила у мамы: «Мамочка, что ты пишешь?» или «Мамочка, ты можешь написать и мое имя рядом с именем папы?».
