Это место может стать убежищем, где узники отдыхают от ежедневной психологической борьбы и суеты, царящих во всех остальных местах тюрьмы. Но в конце концов на закате или в темноте полуночи кто-то берет в руки одну из этих бритв с синей ручкой, выбирает самую подходящую кабинку, и спустя мгновения теплая кровь льется на цементный пол. Кабинки – это места для беззвучных криков, камеры опустошенности, особенно для юношей, лишенных невинности и надежд и доведенных до абсолютного отчаяния. Здесь сталкиваются террор, безысходность и приступы глубокой тоски. Поэтому, входя туда, ощущаешь странный и жутковатый дух этого места.
Когда подавленность заключенных и так достигает пика, в душные часы, когда солнце будто тычет огненным пальцем прямо в глаз тюрьмы, генератор, вырабатывающий электричество, внезапно выключается. Тюрьма приходит в состояние хаоса и безумия, как если бы раскаленный железный молот обрушился в самый ее центр. Буквально за несколько минут наступает сущий ад.
Даже в сознании узников происходит причудливая метаморфоза, полностью меняющая их состояние. Заключенные ошарашены на всех уровнях, вплоть до базовых инстинктов: эта неприятная неожиданность вызывает у них шквал праведной ярости. Огромная толпа полуголых мужчин разом вываливается из комнат и контейнеров и собирается в тени коридоров. По тюрьме волной разносится громкий гвалт. Люди становятся похожи на стаю чаек, учуявших запах шторма и в страхе налетающих друг на друга. В эти моменты острой беспомощности заключенным нечем выразить свое отчаяние, кроме как бомбардировать замкнутое пространство бессмысленной бранью.
Обычно, когда заключенные сквернословят, часть их внимания направлена на толпу. С каждой грубостью, слетающей с их уст, они предвосхищают реакцию группы, ожидая обратной связи. Матерящийся ждет похвалы и одобрения. В такой обстановке заключенные выуживают из памяти самую грубую и отборную брань, соревнуясь друг с другом в изощренности ругательств, проклиная все, на чем свет стоит. Логика здесь в том, что бранящийся громче всех кажется самым смелым, пытаясь казаться гораздо храбрее, чем на самом деле.
Это характерная черта некоторых заключенных: в кризисный момент, когда узники толпятся в одном месте, они демонстрируют свою маскулинность и отвагу, крича без особой причины. Однако, когда ситуация перерастает в серьезный конфликт, такие люди молча забиваются в угол, делая вид, что их нет, чтобы не нести ни за что ответственность. Есть и другие, которые замирают у входа в комнаты. Сидя в растерянности и почесываясь, они неодобрительно качают головами.
Их поведение – сочетание разных эмоций. Слабость, бессилие, горечь и разочарование – все эти чувства отражаются на их лицах. Люди везде таковы, будь то заключенные или занимающие любое другое положение. Их поведение всегда является реакцией на обстановку и связано с окружающими их людьми; им приходится подстраиваться. В этом пространстве сталкивается множество эмоций, которым нужно союзничать, ибо здесь нет иного утешения, кроме братства в лице смотрящего на тебя соседнего заключенного. Это утешение в лице другого узника, который сам на грани того, чтобы опустить руки.
В таких обстоятельствах, под гнетом мрачных и невыносимых эмоций, в глубине души пробуждается чувство, близкое к радости. Когда страдание становится нормой, люди испытывают это особое чувство радости. Искаженное удовлетворение от хаоса и разрушения.
Вдалеке австралийские охранники, обливаясь потом, держат свои блокноты и время от времени что-то записывают. Управляющие общаются с начальством по рации. Они регулярно проверяют коридоры от одного конца до другого и отдают приказы подчиненным. Узники со сжатыми кулаками единодушной толпой оглушительно вопят в ответ: они затевают дебош. Спустя несколько мгновений на сцене появляется тюремщик. Чужак в этой толпе, он приближается к ней, заручившись поддержкой других военных. Он вежливо и искренне извиняется и объясняет, что это не их вина… что «генератор сломался». С другой стороны доносится внезапное объявление, что вода в санузлах отключена.
