Этого хватает, чтобы нагнать страху, особенно на тех папу, у кого мало опыта общения с людьми из другого полушария. Подобная демонизация прочно въедается в сознание, и наверняка уйдут годы, чтобы избавиться от этих предрассудков. Австралийцы формируют в умах уборщиков ложное впечатление о нас точно так же, как они очерняли местное население в наших глазах перед отправкой на Манус. Это такая же выдумка, как примитивизм, жестокость и каннибализм местных.
Взаимодействие местного общества с беженцами пропитано страхом. Узники будто оказались в кошмарном сне наяву; они боятся местных, а местные боятся их.
Этот страх управляет папу во время их работы. Например, один из них долго и тщательно намыливал санузел моющим средством и теперь хочет его ополоснуть. И тут в туалет хочет войти заключенный. Местный не может выдавить из себя ни слова, чтобы попросить его подождать несколько минут. В подобных ситуациях папу просто молчат и ждут, пока заключенный осознает ситуацию и сам дождется, пока уборщик смоет пену. В тех редких случаях, когда заключенный входит и закрывает за собой дверь кабинки, папу приходится стоять в ожидании, почесывая затылок.
Эти же пушистоволосые папу, вычищающие туалеты в гробовом молчании, удивительно веселы и жизнерадостны, когда убирают территорию за тюремными заборами. Во время полуденного перерыва они часто оглушительно хохочут и гоняются друг за другом с метлами в руках, по участку между Тюрьмами Фокс и Дельта. Они любят шутливые потасовки и обожают игры, в ходе которых отпускают друг другу тумаки пластиковыми бутылками или пинают приятелей под зад. Несмотря на эти пинки, отношения друзей переполнены искренней добротой. Видимо, каждый шуточный пинок или толчок равнозначен доброму объятию или дружеской болтовне. Иногда они так громко дурачатся и устраивают такие бурные шутливые догонялки, что кажется, будто они совсем забыли правила и предписания тюрьмы. Единственное, что обычно заставляет их прекратить, – это выговор от австралийских служащих. Как только папу замечают неодобрительные взгляды вышестоящих, то внезапно осознают, что теперь работают на компанию, где царят строгие правила, и понимают, что придется обуздать свои манеры общения.
Не проходит и часа, как тщетность санитарных мер становится очевидной. Цементные полы, полные щелей, буквально притягивают грязь. Она просачивается глубоко внутрь, и результат всегда один и тот же. Уборка – это всего лишь фарс, призванный убедить нас, что санузлы регулярно обслуживаются. Но, несмотря на всю грязь, скопившуюся в этих туалетах и душевых, они по-прежнему остаются единственным местом в тюрьме, где заключенные чувствуют себя хоть чуть-чуть свободнее. Там тюремные правила слабеют. Узник может представить себя за пределами территории тюрьмы, вдали от назойливых взглядов охранников… хотя бы на несколько минут. По этой причине нескольким австралийским тюремщикам всегда поручается патрулировать этот участок. Они то и дело светят фонариками в сторону туалетов, желая проявить свою власть, показать свое присутствие. Так они заявляют: «Пусть у нас нет доступа к туалетам, но даже отсюда, стоя у заборов, мы полностью контролируем происходящее в этих кабинках».
В любой момент кто-то может перерезать себе вены одной из этих бритв с синими ручками. Членовредительство здесь – обычное явление. Это тоже повод следить за туалетами.
Для некоторых в полночь эти кабинки становятся местами, где влюбленные могут воплотить свои желания. Также и некоторые юноши подвергаются сексуальному насилию. Но охранников это не касается. Они присутствуют здесь только как элемент контроля и системы наблюдения, чтобы напоминать всем о соблюдении правил. Нельзя войти в туалеты, не ощутив грозного и властного присутствия тюремщиков, сидящих прямо снаружи. Оно наполняет тревогой даже сидение на унитазе. Создается впечатление, что их взгляд способен проникать сквозь деревянные двери и загрязнять пространство, не позволяя расслабиться даже в кабинке.
День за днем, эпизод за эпизодом… я записываю воспоминания о происшествиях в туалетах. Эти кабинки – словно камеры, в которых заключена история. Вся тюремная боль будто скапливается в этих изолированных помещениях. Местные туалеты – это тайное хранилище всех страданий, порожденных другими частями тюрем, пиком которых становятся трагические инциденты внутри кабинок. Возможно, здесь вскрываются незажившие давние раны.
