Что б не задеть друг друга, танки без всякой команды огонь прекратили, только ревут, как волки, рвущие оленя на части.
— Выводи батальон из боя…, — слышится в рации голос командира полка.
Комбат командует:
— Батальон, отбой! Влево на поляну поротно марш!
Танки с разочарованным ревом один за другим, судорожно тормозя, выстраиваются в четкую линию.
— Разряжай! Оружие к осмотру! — подает команду комбат и вырывает шнур шлемофона из разъема.
Бронетранспортер с проверяющими далеко отстал. Пока он доковыляет до батальона, можно успеть согласовать наши действия с комбатом по вопросу выхода батальона из парка боевых машин. Ведь пришлось забор ломать!? — подумал Сибирцев.
Они стояли с комбатом, в уме плюсы и минусы подсчитывали, за что их могут хвалить, а за что наказывать: батальон на восемь минут раньше начал выход из парка — это несомненный плюс. Все танки исправны, артиллерийский дивизион не проморгали, не пропустили, унюхали, в землю втоптали — это тоже плюс. А в минусах, только разрушенный забор, так его всегда восстановить можно.
А вот и проверяющий полковник. Ручки белые, чистенькие, сапожки блестят. Лужи он брезгливо обходит. Как кот, чтобы лапки не испачкать.
— В общем, ты иди, становись в строй и молчи, говорить буду я. И, вообще, переходи в свой БТР. Хватит, повоевал, займись своими обязанностями. — Командует Сибирцеву комбат.
— Равняйсь, смирно! Равнение на право!
Но проверяющий рапорта комбата не слышит, он на полуслове обрывает:
— Это позорно, старший лейтенант. Не слышать команд и не выполнять их. Мальчишка, вы недостойны командовать батальоном. Я отстраняю вас. Сдайте батальон заместителю, пусть он ведет его в казарму.
— Нет у меня заместителя, — улыбается комбат ему.
— Тогда начальнику штаба!
Нет и его. — И чтобы полковнику всех командиров нижестоящих не перечислять, он объясняет: — Один я в управлении батальона офицер, да начальник связи, — лейтенант. Кстати, он и выводил батальон. За что ему честь и хвала. А батальон я сдам командиру первой роты.
Полковник угас. Пыл с него сошел. Он не мог представить, что комбат может быть единственным офицером в управлении батальона. Его он от командования отстранит, у него на это право есть. Но батальон надо возвращать в казармы. Поставить комбатом ротного, пусть даже и опытного, он не решался, это все равно, что брать ответственность за батальон на себя. А гнать батальон, да еще танковый, без управления, на десятки километров нельзя. Это преступление. Снимать легко, снимать любой умеет. Ну что, полковник, думаешь комбата вновь на должность ставить? Не выйдет. Не достоин он. И все это слышали. Не имеешь ты права ставить на батальон недостойного. А если наверху узнают, что вблизи государственной границы снимал с танковых батальонов законных командиров и на их место недостойных ставил? Что с тобой будет? Ась? То-то. Ну что же, полковник? Ну, веди батальон. А может быть, ты уже забыл, как его водить? А может, ты его никогда и не водил? Рос в штабах. Таких полковников множество.
Проверяющий полковник вскарабкался на свой бронетранспортер. Свита за ним. Бронетранспортер взревел, круто развернулся и пошел в военный городок другой дорогой.
Командир полка, батяня наш, тоже полковник, да только ручищи у него мозолистые, как у палача, к тяжелому труду его ручищи приучены. А рожа у нашего бати обожжена морозом, солнцем и ветрами всех известных полигонов и стрельбищ. Не в пример бледному личику проверяющего полковника.
У ворот военного городка оркестр гремит. Командир полка, батя, на танке стоит — свои колонны встречает. Глаз у него опытный. Придирчивый. Его взгляда одного достаточно, чтобы оценить роту, батарею, батальон и их командира. Ежатся командиры под ежовым батиным взглядом. Здоровый он мужик, портупея на нем на последние дырочки застегнута, еле сходится. А голенища его исполинских сапог сзади разрезаны слегка, по-другому не натянешь их на могучие икры. Кулачищи у него, как чайник. И этим чайником он машет кому-то.
Командир полка все еще что-то кричит обидное и угрожающее вслед колонне третьего пехотного батальона и, наконец, поворачивает свой свирепый взгляд на наш батальон. Горилла лесная, атаман разбойничий. Кто его взгляд выдержать может? Встретив взгляд его, Сибирцев вдруг неожиданно для себя самого, принимает решение этот многотонный взгляд выдержать. А он кулачище свой разжал, и ладонь широченную, как лопата, — к козырьку. Не каждому батя на приветствие приветствием отвечает. И не ждал Сергей этого. Хлопнул глазами, заморгал часто. БТР уже прошел мимо него, а он голову назад — на командира смотрит. А тот вдруг улыбнулся ему. Рожа у него черная, как негатив, и оттого улыбка его белозубая всему батальону видна.
— Стой тут и маши своим кулачищем. На то ты тут и поставлен. И не надо нам никакого другого командира в полку. Мы, командир, нрав твой крутой прощаем. И если надо, пойдем за тобой туда, куда ты нас поведешь, И я, командир, пойду за тобой, хоть простым солдатом, — размышлял вслух Сибирцев.
