А позже я стал понимать, что никому здесь не нужен. И родной стране тоже не нужен — вместе с моим интернациональным долгом. В газетах пишут черт знает что. Вроде мы здесь только и делаем, что устраиваем вечера интернациональной дружбы, а в свободное время занимаемся боевой учебой. Живу потерянный, одна злоба в душе. Как-то особист вызвал: что-то вы странные разговоры ведете, извращаете нашу помощь. Не стал спорить с ним, промолчал. Плевать я хотел на их особое мнение. В других ротах люди гибли, а у меня ни одного. Раненых, правда, двое было, а убитых — ни одного. Мне солдаты рассказывали, что все завидуют нашей роте. Я бойцам всегда говорю так: «Ребята, на этой дерьмовой войне мы выживем, если будем держаться друг друга». Так некоторое время жил, терпел.
А потом зима, затишье. И захандрил. Помогли соседи-афганцы, офицеры из роты царандоя. Случилась однажды пьянка совместная. Они спирт привезли, мы закуску выставили. На русском они говорили прилично, некоторые у нас учились. И вот изливаю им душу, а они мне тоже как на духу: если вы сейчас уйдете, нам будет плохо. Нас перережут, и на вас одна надежда. Назад нам, мол, пути нет, и воевать придется до последнего. И тогда я немного воспрянул…
Качнувшись, БМП остановилось. Сергей тряхнул головой и огляделся вокруг. Колонна стояла на узкой обочине, почти прижавшись к отвесной скале. Вдоль нее, запрудив всю проезжую часть дороги, вытянулся длинный караван афганских «наливников». Водители сидели на корточках у самых колес машин. За изгибом дороги чадил горящий бензопровод, а с почерневших, закопченных гор, сдавивших дорогу, как в тисках, раздавались хлопки выстрелов. Черная Щель!
Сибирцев спрыгнул на дорогу и пошел в голову колонны. Вдоль машин с подчеркнутой невозмутимостью расхаживали солдаты, держа автоматы стволами вниз, сплевывали, курили и сквернословили в адрес «оборзевших духов».
Посередине дороги, наискось, стоял развороченный корпус танка. Как издевательство над здравым смыслом выглядели на нем совершенно целые тралы — фугас сработал прямо под днищем. Впрочем, все по правилам: контактные пластины на два-три метра были выдвинуты от заряда, танк наехал передком, а фугас сработал на середине корпуса. Танковая башня была сорвана и, перевернутая, валялась в десяти шагах от вздутого, покореженного остова. Во время взрыва, и это было видно сразу, сдетонировал находящийся внутри машины боекомплект.
Первый раз в жизни Сергей видел «полный подрыв». Он подошел к танку и заглянул в башню. Как описать увиденное!?.. На краю раззявленной, словно колодец в бездну, башни лежал ошметок черепа, Именно «черепа» а не головы, потому что кожа была скальпирована, остатки лицевых мышц сорваны и обуглены, мозги куда-то делись, а кровь, почерневшая от жара, копоти и пыли, на кровь уже не походила.
И вот посередине этой черно-бардовой обугленной плошки горел глаз. Непонятно, каким чудом уцелевший, лишенный привычного обрамления и от этого еще более жуткий, устремленный в никуда, зеленовато-серый, подернутый мутной пеленой мертвый человеческий глаз…
Правый…
Внутри же танка было во сто крат страшнее… Но его от страха не мутило, он лишь отчетливо в тот момент почувствовал: вот она — смерть! Вот и такой она бывает…
Навстречу быстро шел Шевченко.
— Сейчас поедем! — бросил он на ходу. — Далеко не уходи.
Сергей попросил у стоящего возле машины солдата спички, закурил и, как бы между прочим, спросил:
— Ну что, сейчас поедем?
— Да-а-а, — с небрежностью бывалого воина протянул он, глубоко затягиваясь, и тихо спросил: — А вы не в курсе, че там такое?
— Засада! — предположил Сибирцев.
— Они в этом месте все время стреляют, — сказал солдат мрачно. — Одно слово — Черная Щель! Не слышали? Гроб с крышкой и чертик на крестике!.. Пойдемте, товарищ старший лейтенант, кажется, по машинам объявили…
Шевченко последним запрыгнул на броню, сел, свесив ноги в люк, рванул затвор автомата, надел шлемофон и, подтягивая ларингофоны, крикнул солдатам:
— К бою, ребятки! Ощетинились!
Сибирцев вцепился руками в крышку люка, стиснув ее так, что побелели пальцы.
Боевая машина с оглушительным ревом понеслась вперед.
Справа от БМП, в каких-нибудь двух метрах, мчалась грузовая машина, с размалеванными большими бортами. Шевченко, ухватившись одной рукой за крышку люка, бил прикладом автомата по кабине грузовика.
— Назад! Назад! — кричал он.
Грузовик вдруг обогнал боевую машину и помчался под уклон дороги, занимая всю проезжую часть.
— Сам сгорит и дорогу закроет! — со злостью стучал кулаком по броне Шевченко.
— Смотри! — Сергей схватил Шевченко за плечо, показывая рукой вперед.
Метрах в трехстах от них дорога исчезала. Пламя гигантского пожара закрыло всю проезжую часть.
— Дурила, ох дурила! — поморщившись, как от боли, заревел Шевченко и, прижав к горлу ларингофоны, приказал механику: — Останови этого мудака!
Боевая машина в ту же секунду рванулась вперед, покачивая острым лодочным передком.
— Ноги! — предупредил кто-то.
