— Возвращаюсь, товарищ майор, — ответил капитан, широко улыбаясь и стаскивая с головы измятую панаму.
— Загорел, морду отъел.
— Как же, отъешь тут, — махнул рукой Шевченко. — Вчера под Салангом ночевали… Всю ночь какой-то мудак стрелял по нас из ДШК. Выстрелит — и тут же сменит позицию. Так мы его и не вычислили… Ну а как вы живы-здоровы?
— Как всегда — между х… и очень х… Проморгали засаду. Четыре трехсотых, девять двухсотых, комбат тяжело ранен… Кстати, не подбросишь старлея до электростанции, ты же мимо идешь? Я чувствую, мы здесь надолго встали. Заменщик к Жиглову в полк связи приехал, знакомься.
Капитан повернулся к Сибирцеву и… у него от удивления отвисла челюсть:
— Серега!.. Сибирцев!.. — заорал он, стиснув старшего лейтенанта в сильных объятиях.
— Вы что, знакомы? — удивился майор.
— Еще как знакомы! — кричал Шевченко, мы же выходцы из знаменитого Порт-Артурского!
— Подбросишь его к электростанции? — спросил майор.
— Подброшу, какой разговор? Замена — святое дело! А разве Жиглов там?
— Нет, Жиглов в Кабуле. Старлей временно примет роту охраны.
— Понятно.
— И расскажешь заодно, откуда иногда вылетают пули и в каких ямках на дороге припрятаны фугасы. Ты у нас человек опытный.
— Добро, товарищ майор! Только Сибирцеву об этом рассказывать не надо, ему все известно еще по Китаю.
Нет, совсем не таким он представлял себе Афганистан. Все оказалось как-то слишком просто и жестоко.
Они ехали на броне боевой машины пехоты с капитаном Шевченко, этим улыбчивым парнем, обросшим недельной щетиной, в большом, не по размеру бушлате, и Сергей смотрел на все то, что окружало, не понимая, во сне это или наяву. Нависшие над самой дорогой голые, изломанные скалы. Рев техники, отдающийся эхом. Приподнятые стволы пушек и пулеметов…
— О, да ты «Звезду» получил! Где это ты успел отметиться? — удивленно и восторженно вскрикнул Федор, увидев на груди Сибирцева бардовую колодку.
— Это еще за Китай. Бросили кость, чтобы молчал.
— «Духи» как черти злые, не дают спокойно жить, — кричал Шевченко. — Одно утешение — замена скоро. А ты, какими судьбами сюда? Никак, прямо из Даурии?
— Нет, из Новосибирска. Из Даурии заменился в Сибирь в октябре восемьдесят первого. Хотел уволиться из армии, но решили, что я здесь нужнее.
— Ну и как там наши?
— Кого ты знаешь, почти все разъехались. Командир полка ушел начальником укрепрайона в Краснокаменск, вместо него Соколов, сын министра, Волгин — в академии, Васю Теслю, за пьянку, сняли на батальон, Игорь заменился в Германию…
— А у тебя как дела? Женился?
— Женился. Жену зовут Юля, но ты ее не знаешь, она приехала в Даурию, когда ты был уже здесь. Сын, Ванек, подрастает.
— Молодец! Быстро ты, не ожидал!
— А ты я вижу, уже капитан?
— Прибыл сюда, сразу старлея дали, затем заменил погибшего ротного и… вот уже капитан!
— Здорово! В Даурии пять с лишним лет в лейтенантах торчал, а здесь за полтора года до капитана дошел!
— Случайно все!
— Сомневаюсь! Случайно нашему брату звезд не дают!
По разбитой гусеницами дороге они поднимались все выше и выше в горы.
— Стреляют здесь часто? — спросил Сергей.
— Здесь не часто. Последний раз — в мае — сожгли колонну бензовозов. А вот дальше, километров через десять, будет Черная Щель. Там да, место удобное.
Он поежился, поднял воротник и, сунув руку в карман, вытащил оттуда местами поржавевший старинный кинжал. Сибирцев думал, что Федор сейчас начнет хвастать трофеем, но он протянул оружие ему.
— Возьми себе на память. Мне все равно домой скоро, а через границу эту херню не провезешь.
Сергей долго рассматривал кинжал, потом затолкал его поглубже, во внутренний карман. Действительно херня. Для чего он ему? Разве что хлеб резать.
Однообразие дороги уже порядком надоело. За каждым поворотом открывался все тот же дикий пейзаж.
Шевченко приподнялся и огляделся:
— Сюда я, Серый, ехал романтиком. Три мушкетера, экзотика, представлял, как население выбегает с увесистым караваем. Как в военной кинохронике… А тут — вши, кровавый понос и рваные раны. Вместо каравая — увесистая дубина народной войны! И никому не нужен наш социализм. Я трижды обманывался, пока не понял, что такое Афган. Наверное, это судьба меня наказывала за мои три рапорта. Так хотелось попасть сюда. Черт меня дернул!.. Когда ехал в Афган, остановился на ташкентской пересылке. А там теснота, вонища, грязь. Хуже самой паршивой казармы. Ну, думаю, и провожают героев.
