– Чуть темнее, чем корни, но не коричневый. Скорее светлый шатен в растушевке, перетекающий в насыщенный глубокий каштан.
– Насколько глубокий?
– Настолько, чтоб дойти до глубины обитания золотой рыбки. Я так понимаю? – уточнил Макс.
– В точку.
– Дальше. Глаза. Лицо. Ну тут все просто. Делаем легкий мейк. Наша девочка уже красивая, надо это подчеркнуть, а не скрывать ее красоту под пошлым смоки.
– Стрелки?
– Возможно.
– Малюем свисток в красный?
– У-у.
– Ты лучше разбираешься. А что по одежде?
– Дресс-код ты знаешь. Каблы, топ и мини. Найдется?
– Конечно.
Макс и Элка так быстро и энергично перебрасывались фразами, будто специально тренировали скорость реакции или зачитывали рэп. В этом вихре диалога я чувствовала себя почти что сторонним зрителем, смотревшим на экран огромного монитора. Было ничего не понятно, но очень интересно.
– Но самое сложное впереди. Ты понимаешь?
– Я даже не знаю, с чего там начать, – почти безнадежно вздохнула Элка.
– Начнем с походки. Будем развивать кинетический интеллект в этом постпубертатном безумии.
– Невозможно развить то, чего нет.
– Мать, ты что, забыла все, чему я тебя учил?! Если ты родилась в теле женщины, то сама матушка-природа позаботилась о встроенной функции грации. Проблема в том, что эта грация гасится воспитанием в семье, социумом, бредовым желанием впахивать аки лошадь под девизом: «От работы дохнут кони, ну а я бессмертный пони». Нет, нет и еще раз нет. Это только у пролетариата женщина должна быть хозяйкой на кухне, Незнайкой на Луне, Лениным в Разливе, Франкфуртом-на-Майне, котом в мешке, небом в облаках, юностью в сапогах.
Мне очень нравилось слушать Макса. Он говорил совершенно недипломатичные вещи, но они почему-то находили во мне глубокий внутренний отклик. Его слова будто пробуждали какую-то древнюю субстанцию, которая не то что давно уснула, а в принципе еще не просыпалась, но абсолютно точно незримо присутствовала в недрах моей сущности с самого рождения. Когда он начинал говорить, было сразу понятно, что произносит он только то, что действительно думает, а иначе он бы даже не потрудился открывать рта и тратить свое драгоценное время.
Тем временем мы закончили предварительную диагностику и перебрались в кухню-гостиную. Это было просторное и очень светлое помещение, в котором кухонные шкафы под хай-тек аккуратно переходили в барную стойку на железной ножке. И уже напротив нее располагался массивный обеденный стол в окружении своих верных последователей – шести стульчиков, выполненных в барочных мотивах. Прямо за столом обосновалась композиция из двух диванов и кресла, видимо, предназначенных для семейных вечеров перед телевизором. Однако сия участь их миновала, поскольку резиденция на данный момент была во временном владении ее святейшества Эллы, отрицавшей любое времяпрепровождение, которое не вело либо к карьерному росту, либо к сколачиванию капитала.
Макс принялся раскладывать часть своего арсенала на барной стойке. Он доставал из саквояжа бессчетное количество каких-то баночек, склянок и ампул, которые никак не кончались. Потом он перешел к обеденному столу и выложил еще часть своего инструментария там. Пространство постепенно трансформировалось из жилого помещения в алхимическую лабораторию.
Мой таинственный алхимик отодвинул барочный стул, будто хотел сепарировать его от властного и абьюзивного стола и компании стульев-подхалимов, усадил меня и начал работать с волосами, одновременно производя почти гипнотическое внушение, которому мог бы позавидовать даже Кашпировский:
– Девоньки, будем пробуждать то, что дано природой. Возрождать погашенную женственность. Поймите, мои хорошие, женственность – это состояние. Это притягательность, изящество, умение наслаждаться жизнью. Нет ничего прекрасней женщины со здоровым чувством самоценности! Такая женщина автоматически превращается в богиню, потому что умеет кайфовать от себя, она манит своей наполненностью, блеском в глазах, состоянием целостности, любовью, которую она испытывает ко всему вокруг. Она точно знает: для счастья ей не нужен никто, кроме нее самой. И она позволяет мужчине стать частью ее жизни, потому что выбирает его, тем самым усиливая то, что у нее уже есть.
По ходу своего монолога, который мы с Элкой старались впитывать как губки, Макс быстрыми и отработанными движениями наносил состав за составом на мои волосы.
– Вот каким, ты считаешь – на этот раз он обращался ко мне, – должно быть общение с настоящей женщиной?
В ответ я лишь пожала плечами.
