Через полчаса возни густая прозрачность моих бровей была побеждена, после чего пришло время вернуться к волосам, и ребята отправили меня в душ смывать краску. Когда я вышла из ванной, людей в квартире стало больше. Я не заметила, как в нашей самодельной алхимической лаборатории возникла низкорослая пухленькая девушка в медицинском халате. У нее в руках были небольшой сундучок и пакет, содержимое которого таинственно побрякивало стеклянным звоном. Как выяснилось потом, это были подакцизные бутылки кальвадоса, которые Зиночка – так звали гостью – заботливо приволокла для нашей, как она выразилась, «богемной компашки». Элла тут же достала бокалы, по форме напоминающие раскрывающийся тюльпан, и начала нарезать сыры, всегда хранившиеся в холодильнике для особых случаев. А наш случай явно был особым.
Зиночка весело подмигнула Элке и направила свой пристальный взор на меня:
– Ну что, выбирай!
В одной руке девушка держала какие-то бесцветные бумажные полоски, в другой – баночку с загадочной английской надписью
– Отличный выбор! С воском оно побыстрее будет. Пойдем? – Зиночка жестом пригласила меня пройти в спальню, где должно было происходить таинственное приобщение к миру красоты.
Тут я полностью отрезвела, осознав, что именно меня ждет впереди. Меня охватила паника.
– Эл, это что? Писькодерганье?
Вся комната разом захихикала. Макс ответил:
– Дорогая моя, писькодерганье – это неумелые попытки юношеской мастурбации. А Зиночка любезно согласилась сделать тебе депиляцию – долговременное удаление волос.
– Эл, я одна туда не пойду! Пожалуйста, иди со мной! Мне надо, чтоб ты меня держала за руку. Мне одной страшно. Очень!
Элка со вздохом налила всем по рюмке кальвадоса. Я выпила его залпом, и мы двинулись в сторону эшафота. Увидев, какая я трусиха, Зиночка начала подбадривать меня как могла.
– Та не боись ты, я ужо три года работаю, у меня рука легкая. Ни одной недовольной мохнатки.
Но ее слова оказали противоположный эффект, и я еще больше занервничала. Почему три года? Почему не тридцать три? А что значит легкая рука? И вообще, где она обучалась ремеслу депиляции? Я не осмелилась задать эти вопросы вслух и молча легла на простынку, заранее расстеленную поверх кровати. Через несколько мгновений на этой простыне мне предстояло стать жертвенным агнцем во время заклания. Элла села рядом. Я бросила на нее умоляющий взгляд. Такой, будто хотела отменить все и сбежать. Меня потряхивало, ладони потели. Подруга вняла моей немой мольбе о поддержке и, взяв меня за руку, стала вспоминать рецепты для новогоднего стола, лишь бы отвлечь меня от болезненной процедуры. Тем временем Зиночка наносила воск на забвенные холмы моей девичьей стыдливости. Пытка началась.
– И вот ты отварила картошечку, ты ее остудила и порезала кубиками. Так, что там дальше… Да, режешь колбасу, огурцы и соленые, и свежие – все это тоже кубиками. Достаешь… Ай, Мара, не сжимай так руку! Ох, горошек ты достаешь и прям всю банку в миску всыпаешь…
– У-у-у-у, – мычала я в ответ.
– Мара, дыши, дыши! Выдыхай, пожалуйста. Во-о-от! Да, вдох-выдох. Так, о чем это я. Оливье, значит. Тут очень важно взять хороший майонез. Ты делала когда-нибудь майонез сама?
– Ы-ы-ы, – отрицательно протянула я.
Спустя час общих страданий и пыхтений Зиночка победоносно объявила, что дело сделано и моему бикини позавидует любая бразильянка. Не знаю, как можно завидовать тому, что далось с такой болью. Однако было в этом процессе и что-то героическое: я видела себя как минимум Жанной Д’Арк, в последний момент снятой англичанами с костра. Жертвенный агнец не был повержен. Его просто лишили шерстки.
Выйдя на кухню, Элла объявила:
– За это надо выпить. Максюш, разливай.
Максим манерно разлил кальвадос по бокалам и предложил тост:
– Выпила водку, береги пилотку! За нас, красивых.
Мне казалось, что после такой битвы за красоту все сражения должны прекратиться. Однако наш главнокомандующий Максимилиан объявил, что впереди ждет решающая баталия. Он тут же вооружился кистями, тональниками, палетками с тенями и прочими орудиями. Его верный адъютант Зиночка экипировалась феном и круглой расческой, сразу приступив к партизанскому наступлению на все еще влажные после мытья волосы. Макс же направил оружие на ненакрашенное лицо и, дабы подбодрить своих малочисленных, но бравых солдат, провозгласил:
– Девочки, вы должны всегда быть на марафете, всегда на макияже. Красота – это главное оружие. Я вот, например, всю жизнь изучаю визаж. Лет с пятнадцати. Мне нравится мейкап, нравится текстура косметики, нравится, как преображается лицо, когда я над ним колдую. Это искусство. Это магия. А я люблю магию.
